Зло - Виктория Э. Шваб

«Фор» и «эвер».

Между этими словами было несколько страниц: их разделяло и окружало море черного. Более того: слово «эвер» было явно частью более длинного, и предшествовавшее ему «фор» было тщательно вычеркнуто: значит, Виктор не пытался составить слово «форэвер» из имеющегося текста.

Он явно хотел, чтобы это были два отдельных слова. Разные.

«Фор» – для.

«Эвер».

Для Эвера[1].

Она провела пальцами по странице, думая, что испачкается, но этого не произошло. Дол тихо заскулил под креслом, куда он каким-то образом втиснулся (по крайней мере, передней половиной). Сидни захлопнула книгу и снова посмотрела на часы. Оба циферблата – на стене и в компьютере – сказали, что половина одиннадцатого уже есть. Ее указательный палец замер над экраном.

Даже не зная составленного Виктором плана, она понимала, что если кликнет по «отправить», пути назад не будет: Эли найдет Виктора, и по крайней мере один из них умрет, и завтра все снова полетит к черту.

Она останется одна.

Так или иначе – одна. ЭО с простреленной рукой и сестрой, которая хочет ее смерти, с тошнотворным, странным даром, брошенная родителями… Может, ей придется пуститься в бега, а может, ее тоже убьют – и все это не слишком-то манило.

У Сидни мелькнула мысль не отправлять файл, сделать вид, что компьютер дал сбой. Она может выгадать для них еще один день. Зачем Виктору это понадобилось? Зачем им с Эли друг друга находить? Но задавая себе эти вопросы, Сидни уже знала ответ. Она знала его, потому что ее собственный пульс по-прежнему протестующе ускорялся, стоило ей подумать о Серене, потому что, хоть разум и требовал бежать от сестры как можно дальше, магнетизм желания тянул Сидни обратно. Она не могла вырваться из его поля.

Однако Сидни способна сопротивляться. А разве Виктор не может – хоть недолго? Разве они не могут остаться на плаву? Выжить? Но тут ей вспомнилось предостережение Митча: «В этой игре добрых людей нет». И, закрыв глаза, она увидела Виктора Вейла не таким, как в тот первый день под дождем, и даже не таким, как когда она случайно его разбудила, а таким, каким он был сегодня днем, стоя над трупом того копа, когда в окружении потрескивающей боли он приказал ей вернуть этого мертвеца к жизни.

Сидни открыла глаза и кликнула «отправить».

XXVIII

За семьдесят пять минут до полуночи

Бар «Три вороны»

Виктор изучал досье Доминика Рашера, прислонившись к холодной кирпичной стене в переулке сбоку от бара, когда мужчина со снимка вывалился из ниоткуда в узкий проход между зданиями. Виктора это впечатлило, особенно если учесть, что дверь бара даже не открылась, однако он постарался спрятать свои чувства ради того, чтобы сохранить за собой преимущество.

Что до Доминика, то он только успел посмотреть на Виктора (оказалось, что один глаз у него черный, а второй – голубой, и по данным досье, голубой был искусственным), тут же согнулся от боли, схватился за бок и, не устояв на ногах, с глухим стуком ударился коленом о бетон. Вины Виктора в этом не было. Мужчина был в отвратительном состоянии, и его фокус с исчезновением в тенях не пошел ему на пользу.

– Знаете, мистер Рашер, – сказал Виктор, захлопывая папку, – вам не следовало бы мешать метагидрикон со спиртным. А если вам и на тридцати пяти миллиграммах настолько плохо, то выпивка дела не поправит.

– Ты кто? – прохрипел Доминик.

– Где мой друг? – спросил Виктор. – Тот, кто тебя предупредил?

– Еще в баре. Он только сказал, что там мужчина…

– Я знаю, что он сказал. Я велел ему это сказать. Там мужчина, который хочет тебя убить.

– Но за что?

Убеждать Виктору нравилось гораздо меньше, чем принуждать. На это уходило намного больше времени.

– Потому что ты – ЭО, – объяснил он. – Потому что это противоестественно. Что-то в этом духе. Для ясности: этот человек не просто хочет тебя убить. Он тебя убьет.

Доминик с трудом поднялся на ноги и встретился взглядом с Виктором.

– Будто я боюсь помереть.

В его глазах горел упрямый огонь.

– Ну да, – согласился Виктор. – Это же не трудно, так? Ты уже один раз умер. Но бояться и хотеть – это разные вещи. Сомневаюсь, что ты хочешь умирать.

– Откуда тебе знать? – огрызнулся Доминик.

Виктор бросил папку в мусорный бак.

– Иначе ты уже это сделал бы. Ты в жутком состоянии. Ты постоянно страдаешь. Каждый миг каждого дня, как я догадываюсь, но ты еще держишься, что говорит либо о твоей стойкости, либо о тупости, но в любом случае – еще и о твоем желании жить. И поэтому ты сюда пришел. – Он махнул рукой, обозначая проулок. – Митч сказал, чтобы ты пришел сюда, если хочешь жить. Ты мог уйти и рискнуть, хотя далеко ли ты ушел бы в таком состоянии – трудно сказать. Но важно то, что ты не сбежал. Ты явился сюда. Возможно, ты бы снова встретил смерть с честью воина, но мне кажется, ты не торопишься этого делать. – Говоря все это, Виктор представлял себе игровую доску, фигуры на которой смещались с учетом только что увиденного им дара – и уже знал, что ему нужно. – Я предлагаю тебе выбор, – добавил он. – Вернуться обратно и ждать смерти. Или уйти домой и ждать смерти. Или остаться со мной и жить.

– Почему тебя это волнует?

– Не волнует, – прямо ответил Виктор. – Вернее, ты меня не волнуешь. Но тот, кто хочет тебя убить… Его смерти я хочу. А ты можешь мне помочь.

– С чего бы это?

Виктор вздохнул.

– Не считая очевидного чувства самосохранения? – Он протянул руку ладонью вверх и улыбнулся. – Я дам тебе достойную награду.

Доминик не принял его руки, и Виктор положил ладонь собеседнику на плечо. Он мог одновременно ощущать и видеть, как боль покидает тело Доминика, смотреть, как она ускользает из его рук, ног, челюсти и лба… из глаза, который потрясенно распахнулся.

– Что… что ты?..

– Мое имя – Виктор Вейл, мистер Рашер. Я – ЭО и могу забрать твою боль. Целиком. Навсегда. Или… – Его ладонь упала с плеча мужчины, и в следующую секунду лицо Доминика скривилось: боль вернулась с новой силой. – Я могу ее вернуть и оставить тебя здесь, жить в муках или умереть от руки незнакомца. Не самая хорошая смерть для