Зло - Виктория Э. Шваб

– Нет! – прошипел Доминик сквозь стиснутые зубы. – Пожалуйста! Что мне надо делать?

Виктор улыбнулся:

– Одна ночь работы за всю жизнь без боли. На что ты готов?

Доминик не ответил, и Виктор мысленно щелкнул переключателем. Мужчина содрогнулся и поник.

– На что угодно! – выдавил из себя Доминик. – На все что угодно!

Митч стоял у раковины, засучив рукава куртки, чтобы вымыть руки. Он включил кран, и на фоне шума воды до него донесся звук открывающейся двери. Его фигура заполняла зеркало целиком, так что он не смог бы увидеть мужчину у себя за спиной, но ему этого и не требовалось. Он слышал, как Эли Эвер перешагивает через порог и закрывает дверь на задвижку, оставляя мир снаружи. Запирая их внутри.

– Что ты ему сказал? – спросил голос у него за спиной.

Митч выключил воду, но остался у раковины.

– Кому сказал?

– Тому мужчине в баре. Ты с ним разговаривал, а потом он исчез.

До бумажных полотенец было не дотянуться, а Митч прекрасно знал, что резких движений делать не следует, и потому он вытер руки о куртку и повернулся к говорившему.

– Это же бар, – сказал он, пожимая плечами. – Люди приходят и уходят.

– Нет! – отрезал Эли. – Он именно что исчез. Растворился.

Митч изобразил смешок.

– Слушай, парень, – сказал он, направляясь мимо Эли к двери, словно не заметив закрытой задвижки, – по-моему, ты маленько…

Он услышал, как Эли вытаскивает пистолет, и замолчал. Замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Эли взвел курок. По металлическому скрежету отводимой назад верхней части Митч определил, что это автоматическое оружие. Он медленно повернулся на звук. Эли держал в руке пистолет с уже установленным глушителем, но ствол пока был не наведен на Митча, а опущен. И это заставило Митча нервничать даже сильнее – то, как небрежно его противник держал оружие, чуть сжимая пальцы, показывало, что он не просто привычен к нему, но и прекрасно им владеет. И вообще вид у Эли был такой, словно вся ситуация у него под контролем.

– Я уже тебя видел, – объявил Эли. – В отеле «Эсквайр», в центре.

Митч наклонил голову к плечу и улыбнулся одним уголком рта.

– По мне что, не видно, что я туда не ходок?

– Да. Именно поэтому я и обратил на тебя внимание. – Митч перестал улыбаться. Эли поднял пистолет и прицелился. – Кто-то стер все снимки из тюремных файлов и полицейских досье, но готов спорить, что тебя зовут Митчелл Тернер. Где Виктор?

Митч хотел было разыграть непонимание, но потом решил не рисковать. Он никогда не умел врать, так что надо было постараться свести ложь к необходимому минимуму.

– Ты, наверное, Эли, – сказал он. – Виктор мне про тебя рассказывал. Говорил, что ты тащишься, убивая невинных людей.

– Они не невинные, – прорычал Эли. – Где Виктор?

– Не видел с тех пор, как мы приехали в город и разбежались.

– Не верю.

– А мне плевать.

Эли судорожно сглотнул, чуть придавливая спусковой крючок.

– Что ты ему сказал?

В уголке рта у Митча задрожала улыбка.

– Посоветовал бежать.

Эли прищурился. Он закрутил пистолет в руке, поймал его за ствол и с силой ударил рукоятью Митча по голове. Лицо у того исказилось, кровь хлынула из рассеченной брови, заливая глаз. Эли поднял ногу и с силой толкнул противника спиной вперед, опрокинув на пол. Снова перевернув пистолет, он наставил его Митчу на грудь.

– Где Виктор? – жестко спросил он.

Митч посмотрел на него сквозь кровь.

– Скоро увидишь, – ответил он. – Уже почти полночь.

Эли ощерился и наклонил голову. Митчу показалось, что его губы безмолвно произнесли: «Прости». А потом он поднял голову и нажал на спуск.

Виктор посмотрел на часы. Было уже почти одиннадцать, а Митч все еще не вышел.

Доминик стоял рядом, потягиваясь, крутя головой и поводя плечами, размахивал руками вперед-назад и из стороны в сторону, словно только что избавился от тяжелой ноши. Виктор подумал, что во многом это так и есть. В конце концов, он хорошо разбирался в боли и был искренне поражен тем, насколько высокий у Доминика порог. Однако, хоть тот и способен был функционировать под болью, она явно не шла на пользу его способностям. И потому Виктор эту боль убрал. Полностью убрал. При этом он постарался сохранить как можно большую чувствительность, что было непросто, если помнить, насколько тесно эти два явления переплетены. Тем не менее ему не хотелось, чтобы новейшее приобретение случайно истекло кровью, просто не заметив, что порезалось.

Виктор покосился на часы, а потом опять посмотрел на бывшего военного, который был занят проверкой своего состояния. Обычно люди принимают собственное тело и здоровье как нечто само собой разумеющееся, а вот Доминик Рашер словно смаковал каждое безболезненное движение рук, каждый шаг. Он явно понимал, какой подарок ему сделали. «Вот и отлично», – подумал Виктор.

– Доминик, – сказал он, – то, что я сделал, можно отменить. И учти: для этого мне не нужно к тебе прикасаться. Я сделал это ради красивого жеста. Понимаешь? То, что я забрал, можно вернуть обратно в мгновение ока, из другого города, с другого конца света. Так что не иди мне наперекор.

Доминик серьезно кивнул.

На самом деле Виктор мог управлять болевым порогом, только если объект оставался в пределах видимости. В тюрьме ему удавалось сбить человека с ног на другом конце футбольного поля, просто направив в его сторону палец, – и это было самое дальнее расстояние для воздействия. Один раз Виктор сумел свалить заключенного в противоположном конце тюремного блока, видя сквозь решетку только его руку, но на этом все кончалось. С уходом объекта из поля зрения точность быстро терялась. Правда, Доминику об этом знать не следовало.

– Твоя способность, – поинтересовался Виктор, – как она работает?

– Не знаю толком, как это объяснить. – Доминик посмотрел на свои кисти, сгибая и распрямляя пальцы, словно избавляясь от остаточного онемения. – Ага: «Если я пойду и долиною смертной тени…».

– Без библейских цитат, пожалуйста.

– После взрыва мины было ужасно. Я не мог… она была нечеловеческая, та боль. Терзала зверем, была повсюду. А я не хотел умирать. Господи, не хотел! Мне хотелось в тишину и темноту, и… Трудно объяснить.

Ему и не надо было объяснять. Виктор и так это знал.

– Казалось, меня на куски разорвало. Короче. Меня вернули, но вытянуть до конца не смогли, не совсем. Я несколько недель валялся в коме. И все это время я чувствовал мир. Мог