Зло - Виктория Э. Шваб

слышал его. Готов поклясться, что и видел тоже, но все было как будто далеко. В тумане. И я не мог протянуть руку, не мог ни до чего дотронуться. А потом я очнулся, и все снова стало четким, и ярким, и полным боли, а мне хотелось только найти то место: то приглушенное спокойное место. А потом я его нашел. Я назвал это хождением в тенях, потому что других слов не знаю. Я вхожу в темноту и могу переместиться с одного места в другое – невидимо для других. Не тратя времени. Просто так. Наверное, это чем-то похоже на телепортацию, но мне нужно физически двигаться. Я мог бы пересечь город за то время, пока ты моргнешь, но для меня пройдет несколько часов. Весь путь придется пройти пешком. И это трудно. Словно двигаешься сквозь воду. Мир сопротивляется, когда ты нарушаешь правила.

– А других с собой можешь брать?

Доминик пожал плечами:

– Ни разу не пробовал.

– Ну что ж, – объявил Виктор, беря Доминика за руку и не обращая внимания на его невольную дрожь. – Считай это испытанием.

– Куда мы?

– Мой друг еще там, – сообщил Виктор, кивком обозначив бар. – Он должен был выйти следом за тобой. Но не вышел.

– Тот здоровяк? Он сказал, что меня прикроет.

Виктор нахмурился.

– От кого?

– От того, кто хочет меня убить, – пояснил, насупившись, Доминик. – Говорю же: тот тип сел рядом со мной и сказал, мол, один человек хочет меня убить, и что он – в баре.

Виктор крепче ухватился за рукав Доминика.

Эли!

– Веди меня внутрь. Сейчас же!

Доминик глубоко вздохнул и накрыл ладонью руку Виктора.

– Не уверен, что это вообще…

Конец фразы оборвался – не постепенно заглох, а рухнул в тишину. Воздух вокруг задрожал и раскололся, пропуская их обоих. Как только Доминик с Виктором прошли в щель, все затихло, потемнело и замерло. Виктор видел мужчину, руки которого касался, и переулок вокруг, но на все словно упала тень, – не как ночью, иначе, будто с мира сделали черно-белый снимок, а потом фотография состарилась, истерлась, посерела. Когда они двинулись вперед, мир пошел тугой рябью, воздух стал вязким. Он наваливался на них, придавливал. Когда они добрались до двери в бар, створка противилась усилию Доминика, но в конце концов медленно поддалась.

Внутри тоже царил фотомир. Люди замерли: с поднесенным к губам бокалом, с кием перед ударом, в поцелуе, в потасовке – застыли посреди множества действий, застряли между двумя вздохами. И все звуки тоже застыли, так что помещение наполняла ужасная, гнетущая тишина. Виктор держался за руку Доминика, словно слепец, но не мог оторвать глаз от этой картины. Он шарил взглядом, всматривался в окаменевшие лица посетителей.

А потом увидел его.

Виктор резко остановился, и Доминик отшатнулся от него. Он посмотрел через плечо и спросил, что случилось: губы формировали слова, которых не было слышно. Но это было совершенно не важно, потому что Виктор и не заметил, что его губы шевелятся. Он не видел ничего, кроме мужчины, пойманного на ходу в тот миг, когда он пробирался мимо присутствующих, уходил от них к двери, уже готовясь взяться за дверную ручку. Виктор удивился, что узнал этого человека даже со спины. Дело было в осанке, в широких плечах и надменной посадке головы, повернутой так, что виден был только край четко очерченного подбородка.

Эли.

Пальцы Виктора начали соскальзывать с рукава Доминика. Эли Эвер здесь! Их разделяет всего полкомнаты. Он стоит спиной. Фокус внимания сбит, сам он застыл между двумя мгновениями. Шанс есть. Пусть бар битком набит, но, если завалить всех сразу, дело выгорит… Нет. Виктору понадобилось все самообладание, чтобы не выпустить руки Доминика. Он ждал. Так долго ждал. Нельзя отказываться от своих планов, от своих преимуществ, от контроля над ситуацией. Здесь ничего не выйдет – по крайней мере так, как должно выйти. Виктор с трудом оторвал взгляд от спины Эли и заставил себя осмотреть весь зал – Митча среди посетителей не оказалось. Его глаза еще раз прошлись по помещению и наконец остановились на туалетах. На двери мужского висело объявление – «НЕ РАБОТАЕТ». Крупные буквы, несколько раз подчеркнутые, чтобы донести смысл до всех. Виктор потащил Доминика вперед, через вязкий воздух, и наконец они добрались до двери и вошли.

Митчелл Тернер распластался на линолеуме: щека прилипла к лужице крови, стекавшей из ссадины на виске. Виктор отпустил руку Доминика и вздрогнул, когда на него внезапно обрушилась жизнь: волна цвета, шума и времени. Сам Доминик проявился мгновением позже и, скрестив руки на груди, посмотрел на тело.

Виктор осторожно опустился рядом с Митчем на колени, уже жалея, что решил оставить Сидни в отеле.

– Он что… – начал было Доминик.

Виктор пощупал дыру от пули на куртке Митча. Пальцы оказались сухими. Протяжно выдохнув, он похлопал Митча по щеке. Тот застонал.

– Сукин… сын.

– Вижу, ты познакомился с Эли, – сказал Виктор. – Вечно он спешит стрелять.

Митч с кряхтеньем сел и прикоснулся к голове. Под засыхающей кровью уже наливался синяк. Он посмотрел на Доминика.

– Ого, да ты все еще жив. Правильное решение.

Митч попытался встать, но замер на одном колене, переводя дух.

– Немного поможешь? – попросил он, морщась.

Виктор дернул губами, на мгновение воздух наполнил гул и, стихнув, забрал с собой боль Митча. Тот встал на ноги, пошатнулся, но не упал, удержавшись окровавленной рукой за стену, а потом проковылял к раковинам, чтобы привести себя в порядок.

– Так он что, пуленепробиваемый? – спросил Доминик.

Митч со смехом распахнул куртку, демонстрируя бронежилет.

– Почти что, – сказал он. – Но я – не ЭО, если ты об этом.

Виктор скомкал несколько бумажных полотенец и постарался оттереть кровь Митча с пола и стены, пока тот умывался.

– Сколько времени? – спросил Виктор, отправляя полотенца в мусор.

Доминик посмотрел на часы.

– Одиннадцать. А что?

Митч поспешно отключил воду.

– Можешь не успеть, Вик.

Но Виктор спокойно улыбнулся.

– Доминик, – предложил он, – давай покажем Митчу, что ты умеешь.

XXIX

За шестьдесят минут до полуночи

Отель «Эсквайр»

Серена вытирала голову, поднося пряди волос к лампе, чтобы убедиться: кровь Закери Флинча их не окрасила. Ей пришлось три раза вставать под душ, чтобы смыть с кожи ощущение мозгов и крови, но даже сейчас, с раздраженной от растирания кожей и испорченными бесконечным мытьем волосами, она не чувствовала себя чистой.

Видимо, после убийства грязь въедается глубже кожи.

Это была всего вторая казнь в ее присутствии. В первый раз