Плачущая - Александра Пивоварова

– Как такое может быть…

Вопросов много, но мне нельзя задерживаться в этом доме, а потому я возвращаюсь в кусты, занимаю место, где меня не должно быть видно. Отсюда все прекрасно просматривается, и я могу наблюдать за домом, дождаться того, кто здесь живет.

Сердце покалывает, я довела себя до нервного напряжения, во рту пересохло, но я не рискну вернуться в домик, чтобы попить воды. А еще у меня опять разыгралась фантазия. Мне кажется, что на меня смотрят, что за моей спиной есть кто-то, готовый напасть, и поэтому я постоянно оборачиваюсь, стараясь понять, не поджидает ли меня кто-то в тени.

Прошло уже несколько часов, дым из трубы больше не вьется. В ушах нарастает писк, словно сам воздух наполняется напряжением. Мое сердце продолжает стучать, но вокруг по-прежнему царит тишина. Таисия не могла прийти сюда просто так. Я уже собиралась подняться, чтобы размять затекшие конечности, как послышался хруст сухих веток.

Я онемела, когда мимо проплыл белоснежный силуэт. Я с трудом заставила себя повернуть голову, чтобы получше рассмотреть ЭТО. Белоснежная вуаль полностью скрывает лицо. Длинное платье, похоже, было свадебным, оно волочится по земле, цепляя за собой ветки и листья, как будто само стремится скрыть что-то ужасное. Но она реальна. Она не призрак.

От шока не сразу замечаю в руках женщины окровавленную тушку петуха. Незнакомка дергает дверь и вплывает в дом. Через несколько минут в окне появляется свет. Я видела керосинку над столом, и, похоже, свет от нее. Я ползу ближе, не отрывая колен от земли, и то, что я вижу через окно, наполняет меня новой волной ужаса.

За столом сидит старая женщина, сгорбленная и изможденная, но ее нельзя назвать старухой – на вид ей не больше пятидесяти. Ее лицо, изрезанное морщинами и глубокими шрамами, вызывает у меня отвращение. Она аккуратно повесила свою вуаль на веревку над столом и схватила огромный нож. Сердце замерло, когда я увидела, как женщина вонзила лезвие в тушку, ее руки мгновенно окрасились кровью, а на лице расползлась довольная ухмылка.

Как же так… Я была готова поверить в сверхъестественное, поверить в мистику, проклятия и чертовых ведьм, но эта женщина реальна. Сложно поверить, что все убийства совершены человеком. Хотя разве можно этого монстра считать человеком?

Я чувствую, как меня охватывает приступ тошноты, когда женщина наполняет граненый стакан кровью и принимается жадно пить. Я наклоняюсь и закрываю рот руками, пытаясь подавить звуки, которые готовы вырваться наружу.

Но остаются главные вопросы: кто это? за что она убивает?

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь…

В который раз возвращаюсь к своим воспоминаниям, и меня осеняет. Я ведь видела не Галину… Это не она тащила меня в тот чертов подвал, не она оставила синяки на теле, и не она требовала что-то вернуть. Это был этот монстр. Пусть сейчас на ее лице больше морщин, но я уверена, что меня хватала она. И, кажется, теперь я вспоминаю больше. Я ведь и правда вырвалась каким-то чудом в тот день и побежала в лес, ведь не придумала ничего лучше. И, кажется, именно ее плач я слышала, пока пряталась в каком-то углублении у реки. Просто с годами моя память преподнесла эту ситуацию иначе.

А кто меня спас?

Я думала, что меня защитила бабушка. Но как бы она узнала… Неужели меня спасла… Галина?

Я запуталась в собственных воспоминаниях, не понимая, что фантазия, а что реальность.

И вновь заглянула в окно.

Женщина все еще сидит за столом и, пренебрегая приборами, запихивает в глотку еду руками.

Быть не может…

Я замечаю на ее сморщенной кисти пятно, такое же как у Таисии. Только сейчас оно более выражено, словно разросшаяся родинка, а не шрам. Резко опускаю голову, когда женщина поднимает свою. Молюсь всем богам, чтобы она меня не заметила.

Если она без колебаний убивала детей, то и меня не пощадит.

Я отползла в сторону ближайших кустов и, затаив дыхания, слушала, как открывается скрипучая дверь. Вместо шагов послышался плач – тот самый, от которого стыла кровь. Он проникал в каждую клеточку моего тела, заставляя трястись от страха. И хотя уже было понятно, что он исходит от человека, со своими эмоциями я справиться не могла. Моя психика настолько расшаталась за эти дни, что я не верю собственным глазам.

Я до боли щипаю ногу, чтобы привести себя в чувство. Кусты позволяют мне отползти еще дальше. Нужно убираться отсюда. Если попадусь этой безумной сейчас, то никогда не распутаю клубок лжи и порока. Очень медленно, почти не дыша, осуществляю задуманное. Рыдания наконец стихают, и я осмеливаюсь поднять голову. Женщины нет, а дверь закрыта.

Рывком вскочив на ноги и наплевав на все, бросаюсь в бегство. Я сгибаюсь пополам и упираюсь руками в колени в попытке отдышаться, когда наконец оказываюсь под палящим солнцем. Ноги исцарапаны в кровь, на коленях налипла грязь, а в мыслях такая путаница, что голова разрывается от боли.

Я ворвалась в дом словно зверь и бросилась к ведру с водой, которое, как мне кажется, стало единственным спасением от этого безумия. Зачерпнув чашку, выпиваю ее практически залпом, холодная вода обжигает горло, но я не чувствую этого.

– Варя?

Я практически подавилась, услышав за спиной голос Вадима.

– Все в порядке? Ты где была? – спрашивает он, но в его тоне нет привычной заботы, только холод.

Я обернулась, и мой взгляд упал на нож, лежавший на столе, его лезвие сверкает в свете ламп. Я никому не могу доверять. Я не знаю, кто в сговоре с Таисией, но Вадим, ее сын, точно с ней заодно.

– Я… – Натягиваю улыбку. – В порядке. Просто упала. Шнурок развязался, и я споткнулась. Ты что-то хотел?

Вадим смотрит на меня не так, как обычно. В его глазах нет страха, только странный, нездоровый интерес, который заставляет меня сжаться от тревоги.

– Мама неважно себя чувствует, я пришел помочь переодеть Степана Олеговича вместо нее. И принес тебе свежую выпечку, ты так ничего и не съела утром. – Он кивнул на тарелку, накрытую полотенцем.

– Точно. Смерть дедушки стала для меня сильным ударом, кусок в горло не лезет. Оставь на столе. – Утолив жажду, я поливаю остатками воды пожелтевшую тряпку, чтобы протереть ноги. – Завтра все в силе? Я смогу уехать вечером?

– Кстати, насчет этого. – Вадим не сводит с меня пристального взгляда. – Завтра автобуса нет,