Плачущая - Александра Пивоварова
– Хм. В субботу, – повторяю я, и это звучит как наглая ложь, хотя сейчас я действительно в сильном стрессе и не помню расписание автобусов. – А может, кто-то отвезет меня прямо в город? Я заплачу.
– Вряд ли. После смерти Настеньки люди боятся покидать поселок, никто не хочет стать следующей жертвой проклятия. И ночью жители предпочитают скрываться в надежно защищенных домах. Поэтому придется подождать до субботы. Но если тебе некомфортно здесь, то ты можешь заночевать у нас в доме. Места всем хватит.
Звучит дружелюбно, но я знаю, что вокруг меня паутина лжи. Один лишь облик Вадима вызывает во мне отвращение. У меня нет доказательств, только предположения и какие-то, пока еще нелепые факты, но я чувствую, что его семья причастна ко всем смертям в этом поселке. Они ведут свою игру, они создали мистический образ и поселили страх в сердцах местных. И в этих людях нет жалости и сострадания, они расчетливые убийцы.
Первая здравая мысль – вызвать полицию из города. Но что я им скажу? Если расскажу все как есть, то меня примут за сумасшедшую. Стоит мне только заикнуться о магии, и разговор прервется, а если скажу, что в лесу живет некто, убивающий людей, то где тому доказательства? И даже если полиция каким-то чудом согласится проверить мои слова, то что они найдут в лесу? Обезумевшую старуху? И как я докажу ее причастность? Пока все это только фантазия, не более.
Вторая мысль – рассказать все местным жителям. Повести их к тому домику и показать, кто на самом деле скрывается за мистической сущностью, наводящей ужас на их семьи. Но есть вероятность, что не только семья Таисии замешана в этом, а значит, у меня может появиться еще больше проблем. И кто поверит мне, чужачке, за которой уже закрепилась дурная слава? Вероятнее всего, меня просто обвинят в пособничестве темной ведьме, а что еще хуже – захотят поквитаться так же, как и с ней.
Третья мысль – уехать и забыть. Вот только дадут ли мне уехать и как быть с желанием отомстить? Все указывает на то, что Вадим, ранее пытавшийся выгнать меня из поселка, теперь очень хочет, чтобы я осталась. Что, если у этой семьи нездоровое желание крови? Что, если новая смерть для них как глоток воздуха? И теперь им определенно нужна я.
– Варя? – резкий и пронзительный голос Вадима вырвал меня из размышлений.
– Нет, спасибо, я останусь у себя. Давай побыстрее все сделаем, у меня еще планы на сегодня. – Я бросила грязную тряпку на стол и направилась в комнату к дедушке.
В воздухе витает запах старости и сырости, смешанный с чем-то горьким и едким, словно само время здесь застоялось, не желая уходить.
Вещи уже подготовлены и поэтому в четыре руки мы быстро справляемся с поставленной задачей. Чувствую сильнейшее напряжение, я словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, но Вадим не пытается продолжить разговор, пока мы переодеваем покойника, только напевает какую-то детскую мелодию под нос. И он точно изменился, из него словно высосали весь страх, чего не скажешь обо мне.
– Гроб привезут утром. Мама позаботилась, чтобы он был соответствующим. Может… Все же к нам пойдешь? Зачем тебе одной оставаться?
– Нет. В вашем доме мне не по себе, шепот какой-то ночью слышала, да и, кажется, Плачущая разгуливала по двору. К тому же незачем подвергать вас опасности лишний раз, ей ведь нужна я. Она ведь меня за Алису приняла. За свою дочь. – Я провела руками по рыжим волосам.
Вадим играет бровями, его глаза округляются, он нервно втягивает воздух, словно пытаясь вдохнуть уверенность. Я умышленно говорю ему именно эти слова, чтобы проверить реакцию. Он ведь был уверен, что я крепко сплю.
– Если это так, то в опасности не мы, а только ты. И я бы настоятельно просил не делать глупостей, Варя. Тебе стоило уехать, но ты слишком упряма. А за упрямство обычно приходится дорого платить. – Его слова звучат как плохо скрытая угроза.
Но я и так заплатила слишком высокую цену. Разве недостаточно того, что она за сутки меня лишила и дедушки, и Кренделя. Разве ей этого мало? И все из-за чего? Из-за банальной схожести с ее ребенком, которому я ничего не делала?
– Возможно, – я заставила себя улыбнуться. – А теперь, если позволишь, хочу побыть одна.
Стоит Вадиму уйти, а калитке за ним закрыться, как я без сил падаю на диван. Но мой взгляд задержался на пакете с лекарствами, которые Таисия привезла из города для дедушки… Что если она сделала что-то и с лекарствами, а не только травила нас чаем… Только теперь мне ничего не доказать.
– Ла Йорона… Какая же я дура…
И ведь всерьез поверила, что все происходящее в поселке – дело рук мистической сущности, призванной Галиной для мести. Поверила, что Плачущая имеет какое-то отношение к легенде о Ла Йороне, что эти несчастные женщины повторили одну судьбу. И галлюцинации принимала за правду.
И если я так реагировала на происходящее, то боюсь представить, какая каша в голове у местных, ведь их годами травили и обманывали. Возможно, Галина и правда выкрикивала проклятия, люди это услышали, и сработал эффект домино. И скорее всего, Галина ходила на кладбище, обливала кровью дворы, делала подклады и творила прочую мистическую ересь, но если она была психически больна, то это все объясняет.
Просто местным было проще объяснить происходящее паранормальным, чем разбираться в истинных причинах. Они сами себя довели. И большинство смертей, похоже, спровоцировали сами. Из-за страха. Карина ведь говорила, что чаще всего жалуются на сердце, умирают от того же, что настигло дедушку. Так, может, Плачущая была здесь в день его смерти, а дедушка просто испугался, и его сердце не выдержало…
Уверена, что главная проблема этого места – страх. Страх, который, как туман, окутывает каждую тропинку, каждый поворот, заставляя сердца замирать в ожидании чего-то ужасного. Это было не просто чувство – это было живое существо, ползучее и шепчущее, заставляющее людей прятаться в своих домах, запираться на засовы, даже когда за окном не слышно ни звука.
А дети… Детей находили на болоте. И здесь определенно вина той, которую видела в лесу. Но кто она? Почему пятна совпадают? Почему Вадим говорил с ней? Вопросы давят на сознание, как удавка на шею, заставляя сердце биться все быстрее.
– Стоп… Мария хотела, чтобы мать отдала ей
