Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

Люк объяснил ему, что он не прав, гораздо более доходчиво, чем это сделала она. Когда репортёр выходил из квартиры, вид у него был, как у побитой собаки. И, разумеется, разбитую камеру ему пришлось оплачивать из своего кармана. По крайней мере, Рони этого делать не собиралась.

За вторым звеном мыслей потянулось третье. Мысли о суде. «Вещь, пожалуй, даже более неприятная, чем снимки в газетах», — решила Рони. Она не находила ничего хорошего в том, чтобы стоять перед кафедрой судьи в зале, битком набитом народом, включая тех же проныр репортёров, и выкладывать о себе какие-то, не касающие­ся никого, подробности. Она искренне не понимала вопро­сов прокурора. Почему и зачем они сделали то-то и то-то в такой-то момент? Как люди не могут сообразить, что после стресса человек действительно — действительно! — может не помнить того, что с ним происходило.

Её и Люка молчание вполне может быть вызвано есте­ственными причинами, а не необходимостью что-то скрыть. Во всяком случае, Рони не ощущала такой необ­ходимости. Если она молчала, то лишь потому, что, в самом деле, ничего не помнила.

Взять хотя бы тот эпизод в автобусе. Как прокурор допытывался у неё, что делал Люк в тот момент, когда она подбирала с пола гранаты. Либо этот человек был полным кретином, либо кому-то очень хотелось это знать. Рони полагала, что, вероятнее всего, имело место второе. Недаром прокурор все время посматривал на них винова­тыми глазами. Похоже, он сам понимал глупость и бес­смысленность своих вопросов, написанных кем-то на бу­мажке и подсунутых ему перед процессом. Кем-то, кому он не мог отказать. Тем не менее, подобный факт не оправдывал этого человека в глазах девушки.

Однако суд продолжался. Вердикт «НЕ ВИНОВНЫ» уже маячил на горизонте, и именно поэтому пустая трата времени на ежедневные явки в суд раздражала Рони так же сильно, как сегодняшняя газета. Но с этим она ничего не могла поделать. Если газету можно скомкать и затол­кать в мусорное ведро, то с судом-то этого не сделаешь. Посему Рони оставалось только с тоской думать о за­втрашнем дне, об утренней явке в битком набитый зал и о долгом, трёх, а то и четырехчасовом, стоянии перед кафедрой судьи. Как бы ей хотелось надеяться, что завтра всё это закончится.

Она подошла к окну и выглянула на улицу. В данный момент Люка дома не было, и нельзя сказать, что Рони была этим очень расстроена. В последнее время она то и дело замечала некий стеклянный осадок в его глазах. Синюю пустоту, за которой крылось беспамятство. Уни­сол сменял человека все чаще и чаще, и Рони, натыкаясь на подобный взгляд, ощущала, как мороз бежит у неё между лопаток. Холодок окутывал её тело, и она засты­вала под этим стеклянным взглядом, как кролик под гип­нотизирующими глазами удава.

Два или три раза за последний месяц ей приходила в голову пугающая мысль: не собрать ли ей вещи и не уехать ли к матери. Или, может быть, не к матери, а куда-нибудь подальше от этого странного существа, полу­человека-полуробота. Тот факт, что Люк день ото дня всё чаще и чаще погружался в какое-то многочасовое забытьё, вселял в неё чувство, граничащее со страхом. Даже не со страхом, а с настоящим ужасом. Ужасом и паникой.

Однажды Рони поймала себя на мысли, что она боится, по-настоящему боится того, что с Люком это произойдет вновь. Что в какой-то момент и он снова вернется в ту войну, как вернулся в неё сержант Скотт. А поняв, что от этой войны невозможно убежать, он начнет действовать. Защищать родину, убивать предателей, как приказал ему сержант Скотт, а до этого — полковник Перри.

Рони надеялась, что этого не произойдет никогда, но, тем не менее, неуверенность гнездилась на самом дне её души мутным, терпким осадком. Именно она настояла на том, чтобы Люк начал посещать врачей.

Медикаменты, предписанные ему для приёма, уже сейчас съели целое состояние. Однако Люку от них не стано­вилось лучше. Это огорчало Рони больше всего. Нет, она не ждала каких-то сиюминутных магических превраще­ний, но всё, же надеялась на то, что дела худо-бедно пойдут на лад. Ничего подобного не произошло. Дни пробегали за днями, недели сменялись неделями, и она понимала, что теряет Люка прямо на глазах.

Внешне эти метаморфозы не сказывались на нем никак. Если бы не глаза. Пустые, отрешенные глаза. Временами девушка различала в них гарь войны. И ту самую янтар­ную поволоку, которую увидела однажды у сержанта Скотта. Люк уходил в другой мир, свой мир, в котором привык существовать. Его мозг не выдерживал испытания жизнью. Той самой обыденной жизнью, которая кажется привычной многим из нас. Обыденность сжирала его, как сжирает раковая опухоль. Он отдалялся всё больше и больше с каждым днем. Рони отдавала себе в этом отчет.

Люка осматривали самые видные специалисты, однако это не приносило никаких результатов. И Рони боялась, что весьма скоро газеты выйдут с новыми «шапками»: «ОЧЕРЕДНЫЕ УБИЙСТВА ПОЛКОВНИКА ПЕРРИ», «НОВЫЙ ФРАНКЕНШТЕЙН НА СВОБОДЕ», или, как в «Лос-Анджелес таймс» «МЫ БЕССИЛЬНЫ». А на пер­вой полосе будет не залитый кровью самолёт, а Люк, держащий за руку убитого им когда-то сержанта Скотта.

«Ничего, — попыталась успокоить себя девушка. — Это только твои домыслы. Твои дурацкие фантазии и ничего больше. Всё пройдёт. Всё закончится хорошо. Я верю в это». Она лгала сама себе и прекрасно это пони­мала.

«Айзек Дункан, — в который раз подумала она. — Нам может помочь Айзек Дункан. Но где его найти? Где его найти?» Рони сделала бы все для того, чтобы Люк вернул­ся к нормальной жизни. Однако она и так сделала больше, чем могла. Больше, чем вообще можно было предпринять. Если ему и мог сейчас помочь кто-нибудь, то только Господь Бог.

Рони посмотрела сквозь огромное зеркальное панорам­ное окно своей квартиры на улицу. Бесконечно извиваю­щаяся змея людского потока текла по Лексингтон-авеню, обегая «Сандал вудс апартаментс». Рони вновь поймала себя на мысли, что думает об этих людях с некоторой неприязнью. Возможно, это было и неправильно, но она не могла иначе думать о них, каждый день употребляю­щих в пищу её жизнь. Это они пожирали отраву, которую изготавливали ехидные, пронырливые газетчики. Исходя слюной, съедали новую порцию, чтобы завтра бежать за свежей, узнать еще какие-то более интимные подробности.

«Может