Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

Рони считала этот вопрос вполне справедливым и уместным. И не только потому, что с Люком происходили странные метаморфозы, но еще и потому, что опасения людей быть втянутыми в новую бойню, учиненную уце­левшим унисолом, были вполне оправданными. Они еще помнили, сколько жертв повлекло за собой сумасшествие сержанта Скотта.

Неоднократно Рони сталкивалась и с таким мнением: «Лучше было бы похоронить этих ребят после Вьетнама». Где-то в глубине души она считала так же, хотя и была признательна судьбе за то, что та столкнула её с Люком. Всё-таки Люк был её мужем. Но от судьбы не убежишь. И поднимать мёртвых из могилы всё равно дело нечистое. В этом-то она могла признаться хотя бы самой себе.

Тот день, связанный с новым витком неприятностей Рони, начался вполне банально, если не считать одного трагического происшествия. Правда, Рони до некоторого времени была уверена, что к ней оно не имеет никакого отношения. Хотя именно с данного инцидента всё и нача­лось.

В этот день в нью-йоркском аэропорту Ла Гуардиа тринадцатью террористами был захвачен самолёт, на борту которого находилась почти сотня заложников. Ут­ренний выпуск газет взбудоражил всю страну. Самым необычным, с точки зрения девушки, в этом довольно страшном случае являлось то, что требования террорис­тов были такими же, как и в тот день, когда началась история с унисолами на электростанции: освободить их приятелей из различных тюрем США.

Но Рони не увидела в этом какого-то знака, предначер­тания судьбы. А ведь именно так оно и было на самом деле.

До полудня вся страна жила в напряжении, ожидая дальнейших событий. Дело шло к своей трагической раз­вязке. В два часа пополудни было решено освобождать заложников штурмом. Специальный отряд по борьбе с терроризмом, относящийся к ФБР, был подтянут к аэро­порту Ла Гуардиа. В три часа тридцать семь минут штурм начался.

Это был ужасающий провал. Террористы оказались вполне подготовленными ребятами и открыли огонь сразу же, как только почуяли неладное. Из почти сотни залож­ников чудом уцелело только двенадцать человек. Погибло восемь штурмовиков и все террористы.

Факт был налицо. На какое-то время газеты забыли об унисоле и о прошлой кровавой бойне, не шедшей ни в какое сравнение с этой. Количество жертв казалось всем просто устрашающим. Экстренный выпуск «Лос-Анджелес таймс» вышел с чёрной «шапкой», гласящей: «МЫ БЕССИЛЬНЫ!» На первой странице был нарисован изуродо­ванный самолёт и лётное поле, залитое кровью. Ниже шли настоящие фотографии. Непонятно, каким образом жур­налисту удалось пробраться на борт судна. То, что уви­дели читатели, повергло их в ужас. Иначе, как горой трупов, изображение на фотоснимке нельзя было назвать. И кровь действительно лилась рекой. Среди погибших большинство составляли женщины и дети.

На одной из фотографий репортёр запечатлел тельце девочки, попытавшейся выскочить из самолёта и зацепив­шейся ногой за створку двери. Изрешеченное пулями тело висело на высоте почти трех метров над землей. Руки её были залиты кровью, а под ней на бетоне расплывалось тёмное пятно.

Увидев фотоснимки, Рони содрогнулась. От фотогра­фий веяло каким-то профессиональным цинизмом. Вряд ли это мог разглядеть кто-нибудь, кроме репортёра. С первого же взгляда девушка поняла, что снимал настоя­щий знаток своего дела. И, возможно, именно поэтому казалось, что оператор смаковал чужую смерть, снимал её в самых выгодных ракурсах, нарочито пытаясь ударить по нервам будущих зрителей. В этом было что-то непри­ятное и грязное.

Глядя на снимки, Рони только покачала головой. Она с некоторым облегчением подумала о том, как кстати пришелся суд. По крайней мере, сейчас её не дергали, оставили в покое. «Иначе Чарльз, — подумала она, — уже давно оборвал бы ей телефон своими криками». Он унич­тожил бы её за то, что она сейчас не в Нью-Йорке, не в аэропорту. А этого Рони уж точно совсем не хотелось.

Тут же пришла другая мысль. Холодная и расчётливая. Мысль о том, что репортаж мог бы быть действительно потрясающим. Огромная куча вопросов. Каким именно образом террористам удалось пронести оружие на борт самолёта? Если бы террорист был один, это ещё можно было бы как-то понять. Но ведь их там оказалось тринадцать, и все вооруженные до зубов. Ответ на этот вопрос, пожалуй, пришлось бы искать достаточно долго. «Боль­шой конфуз для службы безопасности аэропорта, — поду­мала Рони. — По крайней мере, в свой очередной отпуск они уйдут не скоро. И повышения никто из них не полу­чит, это уж точно».

Больше всего Рони в данный момент вообще не хоте­лось видеть ни фотографий, ни самой газеты. Хотя бы потому, что этот репортаж всколыхнул в ней уже начав­шие притупляться чувства. Репортёрские чувства. Ей вновь захотелось заняться работой, быть при деле, куда-то бежать, что-то снимать, добывать какие-то сведения, рисковать. Это напоминало ощущение дежа вю, раздвое­ние личности. С одной стороны газета жгла ей пальцы, а с другой — возбуждала в душе девушки какой-то жгучий интерес. В этой истории была масса вопросов, из которых при желании можно было бы накопать кучу достоверной информации. Страшной информации. Возможно, основы будущей сенсации.

Но те, же снимки породили в её душе и другие чувства. Ей захотелось позвонить в свою телекомпанию и объявить о том, что она вообще больше никогда не придёт на работу. Совсем. Пусть не ждет её Чарльз. Пусть не ждут другие люди.

Цепочка мыслей потянула за собой вторую цепочку, второе звено, которое касалось унисолов, её жизни и жизни Люка. Почему-то после этих фотографий, фотогра­фий из аэропорта, Рони стало казаться, что репортёр обходится с ними слишком беспардонно. Она вдруг слов­но увидела изнанку собственной жизни и собственной работы. Довольно неприятную, надо сказать, изнаночку. Грубо и примитивно, с какой-то даже залихватской уда­лью, с собачьим азартом газетчики разбирали объекты своих репортажей по косточкам, делая их жизнь достоя­нием тысяч людей.

«А может быть, действительно бросить всё? — подума­ла Рони. — Ну, их к чёрту».

Она уйдёт в тень и уже никто и никогда не сможет коснуться её хотя бы по той простой причине, что с ней больше не произойдёт ничего сенсационного. Подобные вещи случаются с людьми раз в жизни, и Рони хотелось бы быть уверенной — во всяком случае, она надеялась на это, — что ей подобное больше не грозит. И слава Богу. Достаточно того, что она уже не раз созерцала себя застигнутой врасплох. Тут же Рони вспомнился какой-то придурок-репортёр, забравшийся к ней в ванную, попы­тавшийся сделать снимки,