Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

class="p1">Девушка посылала их подальше, ссылаясь на репортёр­скую тайну, но, тем не менее, она понимала, что так долго продолжаться не может. Рано или поздно её всё равно достанут, и тогда уже придётся отвечать на все вопросы, которые зададут. Именно об этом ей и сказал один из чиновников ЦРУ. Голос его был мягким и вкрадчивым, поэтому Рони было особенно неприятно с ним разговаривать.

Вы же понимаете, — сказал этот чиновник, — что, если нам очень понадобится, то мы сумеем заставить вас давать эти показания. Да-да, именно заставить. И тогда никто не сможет вам помочь. Если же вы станете укло­няться от дачи показаний, это будет расценено как госу­дарственная измена. Тут вы не сможете рассчитывать ни на какое снисхождение. И, разумеется, никто вас тогда не сможет спасти: ни пресса, ни ваше любимое телевидение.

В последнем он ошибался. Телевидение и пресса вовсе не были любимы ею. Возможно именно потому, что сама была репортёром, Рони ненавидела репортёров вдвойне. Они смело забирались в её частную жизнь и беспардонно копались в грязном белье, перетряхивая его на глазах у сотен тысяч людей, что, естественно, не могло внушать особого почтения к этим людям. Ей и так пришлось достаточно тяжело после пережитого, не говоря уж о том, что лишние напоминания вызывали у Рони новые волне­ния.

Вся эта история и без того посещала девушку в душных полуночных кошмарах чаще, чем ей хотелось бы. В них сержант Скотт гонялся за ней с огромным «пустынным орлом», скалясь, как бешеная собака. Рони пыталась убе­жать от него, но все эти попытки заканчивались неудачей. В её снах почему-то не было Люка. Единственное, что она могла в них делать, это бежать. Бежать, задыхаясь и чувствуя, что легкие вот-вот готовы разорваться. Преда­тельский воздух окутывал её, мешая движениям, стесняя их. Рони словно продиралась в густой воде к противопо­ложному далекому берегу, а он все не приближался и не приближался. Сержант Скотт неумолимо настигал её, с каждой секундой становясь все ближе. Девушка слышала его дыхание у себя за спиной. Слышала щелчок «собач­ки». Слышала даже, как входит патрон в патронник. Каждый раз паническая нота — вот сейчас, вот сейчас это произойдет! — начинала витать в её голове, и Рони пони­мала, что действительно через секунду грохнет выстрел и она упадёт на землю с простреленной головой. То, что Скотт не доделал на ферме у Люка, наконец, случится.

«Полковник Перри на славу поработал над тобой, по­друга, — подумала как-то она, просыпаясь в поту от собственного крика. — Если ты и забудешь всю эту исто­рию, то очень не скоро, очень не скоро».

Единственным, кто относился к происшедшему совер­шенно спокойно, был Люк. Его, главного виновника шоу, похоже, абсолютно не касалось ни внимание прессы, ни суета, поднятая вокруг его персоны муниципальными чи­нушами. Да и спал он — в отличие от Рони — абсолютно спокойно. По крайней мере, криков его она не слышала ни разу. Хотя вот пота... пота было достаточно.

Люку по-прежнему требовался холод, ледяной холод. Три раза в неделю полиэтиленовые пакеты, наполненные льдом, доставлялись Рони прямо в квартиру из ближай­шей лавочки, торгующей мороженым. Люк забирался в ванну и валялся там во льду по несколько часов подряд. Он не мог долго находиться под прямым солнцем, а также плохо переносил душные помещения, каковым, собствен­но, и являлся суд. Даже эмоции, проснувшиеся в нем в момент борьбы с сержантом Скоттом, как-то угасли сами собой. Теперь он почти всё время оставался совершенно бесстрастен.

Рони было стыдно себе в этом признаться, но иногда она с опаской поглядывала на Люка, сравнивая его с тем прежним, унисолом, которого ей довелось увидеть в пер­вый раз рядом с перевернутой машиной. И к своему собственному смятению, надо сказать, она понимала, что сравнение получалось далеко не в пользу Люка сегодняш­него. Судя по всему, он так и не стал человеком. Полно­ценным человеком.

После смерти доктора Грегора вероятность того, что это превращение всё-таки когда-нибудь произойдет, вооб­ще приблизилась к нулю. Деградация Люка с каждым днём становилась всё более очевидной.

Рони никак не могла попять, почему же тогда, в тот момент, он так сильно походил на человека. Совершенно обычного, нормального человека, сотни тысяч которых бродит каждый день по улицам. В чём была причина столь мгновенного превращения в нам подобного, и дол­гой обратной метаморфозы? То ли давали о себе знать препараты, которыми полковник Перри добросовестно начинял унисолов, то ли причина была совсем в другом... Девушка не могла этого понять. Она бы с удовольствием отправилась сейчас в военный госпиталь в Кливленде, но, похоже, это не имело никакого смысла.

Единственный человек, о котором упоминал Кристо­фер Грегор и который смог бы сейчас помочь ей, доктор Айзек Дункан исчез. То есть, не то, чтобы совсем, но примерно через месяц после трагической гибели Грегора доктор Дункан уволился и уехал в неизвестном направле­нии. Скорее всего, виною тому был самый обычный страх. Ведь, кроме сержанта Скотта, существовали еще десять унисолов. И раз сержант Скотт явился по душу доктора Грегора, то не явится ли кто-нибудь и по его, Дункан, душу?!

Рони могла это понять. Она вообще могла понять человеческий страх, потому что знала, что это такое. Ей самой довелось слишком многое пережить за последнее время. Нет, она не обвиняла доктора. Но все попытки найти какие-либо его следы закончились полнейшим фи­аско. Если даже Айзек Дункан и находился на территории Соединенных Штатов, то явно не хотел, чтобы об этом знал кто-то посторонний. Рони пыталась подключить всех своих знакомых к поискам, но и это не принесло сколь-нибудь ощутимых результатов. Вполне возможно, что имя доктора Дункана когда-нибудь и всплывёт в газетных хрониках, но вероятно это будет далеко не так скоро, как хотелось бы девушке. А, скорее всего, оно не появится вовсе. Любые же другие попытки поднять какие-то архи­вы по делу унисолов натыкались на жестокий отпор со стороны Пентагона. Все поползновения порыться в их собственном нутре военные пресекали сразу же, восприни­мая это как старания сокрушить незыблемый авторитет армии. Даже репортёрское удостоверение не смогло по­мочь Рони, как не помогли и все её, к слову сказать, достаточно обширные связи.

А тут ещё этот суд. Девушке оставалось только всплес­нуть руками.

Фотографии Люка обошли почти все газеты мира. Свою физиономию Рони тоже видела достаточно часто улыбающейся с газетных полос, но Люку уделяли гораздо больше внимания. И хотя тон, в котором рассказывали о нем, в основном был пронизан искренней симпатией, тем не менее,