Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

— О’кей, — Рони поднялась и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла вымученная и вялая, как цветы у уличного торговца в жаркий день. — Как ты смотришь, если мы пойдём куда-нибудь пообедать?

Люк Девро, а, наверное, правильнее было бы назвать Джи-Эр-44, тяжело переваривал услышанное пред­ложение.

«Похоже, он вновь начинает нуждаться в приказах», — подумала Рони и сформулировала своё предложение не­сколько иначе.

— Мы идём обедать, — утвердительно провозгласила она.

Это подействовало. Казалось, приказной тон вывел Люка из некоего ступора[II]. Он кивнул и, не говоря ни слова, вновь повернулся к двери.

Девушка вновь ощутила, как ледяной страх окутал её подобно тому, как морская вода окутывает погружающе­гося аквалангиста. С каждой секундой становилось все темнее и холоднее. Она погружалась в неизвестность, абсолютно не представляя, что ждет её впереди.

— Мы идём обедать, — повторила она весело.

Собственно, её весёлый тон был здесь не очень уместен, а вернее, не уместен совсем. Он прозвучал, как радостный смех на похоронах.

— Только держи себя в руках, подруга, — пробормо­тала про себя Рони. — Держи себя в руках, не сходи с ума. Может быть, эти врачи действительно что-то смогут изменить.

Следующая тяжелая пауза повисла уже внутри неё.

— Дерьмо, — наконец прошептала она. — Настоящее дерьмо.

Девушка отчетливо понимала, что с каждым мгновени­ем все надежды её рассыпаются в прах. И хотя в глубине души она ещё продолжала подпитывать эти надежды, но разумом понимала, что поделать с этим ничего нельзя. По-видимому, полное восстановление человеческого разу­ма в голове Люка Девро всё-таки не произошло. Он так и не смог восстановиться после того прессинга, который оказывал на него полковник Перри и его команда.

Рони вновь вспомнила о человеке по имени Айзек Дункан, но сейчас эта мысль была далекой, а сама фами­лия показалась ей сошедшей со страниц фантастического романа. Такого человека, человека, который мог бы по­мочь, не существовало в природе. Это была не более чем выдумка. Выдумка её и доктора Грегора. Легкая галлю­цинация, не больше. Временами девушка даже начинала сомневаться, а слышала ли она действительно эту фами­лию. Произносил ли её доктор Грегор вообще.

Подхватив лёгкую сумочку, Рони забросила ремешок на плечо и взяла Люка за руку.

— Пойдём, дорогой, — сказала она.

Они вышли из квартиры и направились к лифту. Де­вушка отметила про себя механические, совершенно пря­мые шаги мужа. В них было что-то неестественное. Столь же неестественное, как и посадка головы, и прямая спина, неоправданно напряженная и жесткая, как доска. Секун­дой позже в её голове зародилось страшное подозрение. Ей почему-то показалось, что именно сегодня Люк пере­шёл ту грань, которая все же позволяла ему оставаться хоть немного человеком. Что вот сейчас, минуту назад, на се глазах он вновь превратился в унисола. Правда, она не совсем точно представляла себе действие вакцины Грегора и плохо понимала, понадобится ли ему теперь эта вакци­на, и если понадобится, то где она сможет её достать. Но в одном она не сомневалась: с сегодняшнего дня им по­требуется гораздо больше льда. Гораздо больше. Если Люк действительно стал тем, кем он был раньше, то есть унисолом, то вскоре это должно проявиться достаточно недвусмысленно. Жёсткое правило — «Нет льда — нет жизни» — встало перед ней уродливой каменной стеной. Страшной и грубой.

«Какое-то время ему ещё понадобится лёд», — вспом­нила она слова Грегора. Доктор и не представлял себе, насколько он был прав.

«Некоторое время. Слишком долгое, — возразила она покойному доктору. — Гораздо более долгое, чем вы думали. Всегда, Всю жизнь. Вечность. Не будет льда — не будет жизни. А может быть, оно и к лучшему? — с отрешенным отчаянием вдруг подумала Рони. — Может быть, это был бы самый легкий финал? В первую очередь для Люка. Оптимальный выход из создавшейся дикой ситуации».

Они спустились в лифте в огромный, прохладный холл, абсолютно пустынный в столь ранний час, пересекли его и вышли на улицу, к стоянке автомашин. Пыльные зелё­ные пальмы застыли, изящно изогнувшись в знойном ма­реве. Раскаленный воздух поднимался от светло-серого асфальта, который так же изнемогал от жары. Небо вы­цвело, как изрядно ношенные, дешевые джинсы от долгой стирки. Крохотные перья облачков, прибитые искрящими­ся гвоздями к небосклону, поблескивали странным, стек­лянным светом. Солнце белым напалмовым огнем сжига­ло землю.

Рони сразу же ощутила, как её проглотила акула духо­ты. Кожа покрылась капельками пота и блузка начала прилипать к телу. Ощущение было неприятным, подобно тому, как если бы она держала в руках мертвую рыбу.

Непроизвольным движением Рони повернула голову и посмотрела на Люка. Перемена, произошедшая в нем за доли секунды, была разительной. Лицо его неожиданно побледнело и вытянулось, кожа остро облепила скулы, глаза расширились, и в тёмных зрачках заметалась паника. Девушке показалось, что он рухнет сейчас на асфальт И забьётся в судорогах. Конечно, ему нужен холод.

Люк открыл рот и задыхающимся движением принялся втягивать в себя жаркий воздух. Наверное, так же выгля­делбы эскимос, мгновенно, словно по волшебству, попав­ший из ледяной атмосферы полярной зимы в финскую сауну. Рони торопливо потянула Люка за собой к машине. В их «форде-меркьюри» стоял кондиционер, который мог поддерживать необходимую температуру. Конечно, до ле­дяного холода там было далеко, но, тем не менее, даже прохлада принесла бы Люку облегчение. Рони понимала это истаралась не особенно затягивать процедуру пере­хода подъездной дорожки.

Мир вокруг них извивался в какой-то неистовой, не­пристойной пляске. Он был похож на ад. Так грешника поджаривают на огромной сковородке. Фантазия Рони нарисовала диковатую картину. Она словно услышала стонущие вопли медленно сгорающего города. Солнце высушило всё. Оно вобрало в себя всю воду, которую только смогло вобрать. Пыль оседала на землю, мгновен­но застывая неразбиваемой коркой — тяжёлым панцирем. Если люди могли о чём-нибудь молить Бога, то сейчас они молили его о дожде. В дожде заключалось их спасе­ние. Ещё секунда, и Лос-Анджелес потек бы, как растаяв­ший шоколад в руках младенца. Он и без того уже расте­рял все свои яркие краски, став серым и блёклым. Каза­лось, вот-вот, и буквы на Голливудском холме превратят­ся в аляповатые пятна, затем — в ртутные капли, которые стекутна улицы города ангелов. Небоскребы начнут кор­читься предсмертной муке. Горы забьются в агонии и осыплютсявниз уродливыми угловатыми валунами. Ас­фальт покроют сухие трещины. Они, будто раны, станут шириться и шириться. Машины, люди, дома — всё пова­лится в эти черные ломаные раны, из которых, как гной из нарыва, поползёт лава.