Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

— Но всё-же мне необходимо прогуляться. Думаю, если моя свобода будет ограничена пределами одной ком­наты и этой гостиной, то скоро я не смогу что-либо соображать. А если мне не изменяет память, мистер Мар­шалл заинтересован в успешном исходе операции. И очень заинтересован. Думаю, что он будет недоволен вашим поведением.

— Никак нет, сэр, — четко, на-военный манер, ответил охранник. — Но, если вы настаиваете, я свяжусь с мисте­ром Маршаллом и спрошу его разрешения на вашу про­гулку.

— Буду вам очень признателен, — саркастически заметил Айзек, усмехаясь.

Лицо охранника вытянулось и замерло. Он не понимал природы сарказма, да это было и неудивительно. По крайней мере, для доктора.

«Обычный солдафон, — подумал он, — боящийся пре­ступить букву указа. Ну не смешно ли? Куда, в самом деле, мог податься беглый доктор? Даже если бы он и решился бежать. Особенно, если учесть, что до ближайше­го городка — Биг Лейка — не менее пятнадцати полно­ценных миль. Ему в жизни не пройти такое расстояние пешком, а тем более без запасов провианта и питья. Разве что, несколько пачек “Кула”. Но их, же не станешь жевать вместо мяса и не выжмешь из них ни капли воды».

Айзек вздохнул. Вежливый охранник расценил этот вздох по-своему.

— Не волнуйтесь, сэр, — сказал он. — Думаю, что я смогу связаться с мистером Маршаллом в течение часа. А вы пока можете посмотреть телевизор.

«Да, телевизор, — подумал Айзек. — Благо цивилиза­ции. Дерьмовые боевики и последние новости, набитые по самые завязки политикой и кровью».

Его не интересовали ни последние известия, ни боеви­ки. Он вообще не любил телевидение, особенно когда показывали всяческие катастрофы или убийства. Он даже не держал телевизор дома. Собственно, даже сейчас Айзек не испытывал в нем особой потребности. Пожалуй, боль­ше всего он жалел о том, что здесь нет его библиотеки. Вот что он с удовольствием взял бы с собой, так это книги. Диккенс вполне помог бы ему отвлечься от реальности. Но здесь не было Диккенса. Единственное, на что он мог рассчитывать, были комиксы, которые читали эти парни, и утренние газеты. Да и те, техасские.

Айзек погасил окурок в пепельнице и поднял взгляд на вежливого охранника.

— Пожалуйста, свяжитесь с мистером Маршаллом как можно скорее.

— Да, сэр, — кивнул тот.

«Я буду ждать, — подумал про себя доктор. — Я буду очень и очень ждать».

* * *

Когда вернулся Люк, Рони как раз заканчивала пере­читывать подшитые в специальную толстую тетрадь вы­резки, содержащие информацию о ходе их судебного про­цесса. Она в который раз убеждалась, что выбрала пра­вильную тактику. Рони не пыталась представить их с Люком беспомощными младенцами. О, нет. Напротив, онадала понять судьям, что они достаточно сильны и умны для того, чтобы обвести вокруг пальца такого парня, как сержант Скотт. Хотя это и не совсем соответ­ствовало истине. Девушка отлично понимала, что тогда ихспасло только везение. И тем не менее, тактика, выбранная ею, была хорошей тактикой.

Газетчикам импонировало то, что она не пыталась давить на жалость. Да и молчаливость Люка сыграла свою роль. Его воспринимали как жертву жуткого экспе­римента. Дело было даже не в том, что Рони боялась проиграть процесс. Этот фарс наверняка обрекал их на выигрыш. Но девушке не хотелось, чтобы её жалели. И в этом тоже был свой плюс. Мужественные люди всегда вызывают уважение к себе. А она считала себя достаточно мужественным человеком. Да и, похоже, газеты считали тик же. Равно, как и присяжные, прокурор и судья.

Рони подолгу рассматривала судебные фотографии, удовлетворенно отмечая, что выглядят они всё-таки не­плохо. То тут, то там она натыкалась на фотографии почти трехмесячной давности. Дом Люка; намотанное на ножи сенокосилки, истерзанное тряпьё, бывшее когда-то сержантом Скоттом; она сама, покрытая царапинами и ссадинами; Люк Девро в клетчатой ковбойке и потрепан­ных джинсах. Последняя фотография особенно привлека­ла её внимание. Не потому, что она была дорога, как воспоминание, а потому, что на ней Люк выглядел как-то очень трогательно. В его глазах плескалось отчаяние, а лицо было лицом живого человека. На нём отражалась целая гамма чувств: решительность, отчаяние и злость, над которыми прозрачным пологом повисла растерян­ность. Он действительно не знал, что делать дальше, на что он может пригодиться, нужен ли он вообще кому-ни­будь в этом мире.

Это была одна из первых фотографий, сделанная на следующий день после бойни в Монрозе. Рони рассматри­вала её не меньше пяти минут. За этим занятием и застал её Люк.

Девушка не слышала щелканья замка входной двери и поэтому встрепенулась, когда в комнате прозвучал абсо­лютно спокойный, безучастный голос:

— Я вернулся.

Всё. Больше Люк не сказал ни слова. Рони привыкла к его односложным фразам. В последнее время он всё боль­ше и больше переходил на язык простых предложений. Казалось, он постепенно забывает человеческую речь. И это тоже было по-своему страшно.

— Здравствуй, милый, — улыбнулась Рони. Эта улыб­ка далась ей с большим трудом.

Люк повернулся к ней, и девушка заметила поднимаю­щуюся в его глазах мутную пелену янтарной дымки.

— Здравствуй, — кивнул он. На лице его не отразилось ничего. Оно оставалось непроницаемым, как броня. Как плотина, через которую не может прорваться ни капли воды.

— Они осмотрели тебя? — спросила девушка.

Люк кивнул.

«Он становится все более немногословным», — отмети­ла про себя Рони. Она ожидала каких-нибудь пояснений, рассказов, но за долгой паузой не последовало ни слова.

Люк сделал несколько шагов вперёд и застыл непо­движно, как будто манекен в витрине дорогого магазина.

Идеально похожий на человека и всё-таки в каких-то неуловимых деталях отличающийся от него.

— И что же они сказали тебе? — нарушила тяжелое, как чугунное ядро, молчание Рони.

— Они сказали: мне можно помочь, — безо всякого выражения пояснил Люк.

— Они объяснили, что с тобой происходит? — спроси­ла Рони.

Каким-то странным, ломаным, механическим движени­емЛюк повернул к ней голову и девушка опять увидела его глаза. В них вновь четко проявилась та пустота, которая так пугала её по ночам. В них жило то, что жило в глазах сержанта Скотта. То, чего добивался от своих унисолов полковник Перри: апофеоз смерти. Бездумное существование механизма, обреченного на вечное одино­чество.

Рони едва заметно передёрнула плечами.

— Но они хоть что-то сказали тебе?

Люк по-прежнему смотрел на нее, абсолютно не шеве­лись. У девушки создалось ощущение, что он не слышит вопроса либо полностью игнорирует его. Да, наверное,