Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

Но Уильям Бредли Маршалл оказался совсем другим. Это было большой неожиданностью для Айзека. Неожи­данностью, сокрушившей все его мысленные доводы. Плюс эта обворожительная улыбка, страшная улыбка, за которой и крылась настоящая смерть. Та, которая суще­ствовала на самом деле, а не которую Айзек придумал для себя. Уильям Бредли Маршалл был действительно очаро­вателен. Он с легкостью приводил свои аргументы и с такой же легкостью отвергал все то, что говорил ему Айзек Дункан. В своем несколько примитивном подходе Маршалл сокрушал преграды, возникающие на пути, с упорством бульдозера. И с такой же легкостью и напором он разнес в щепки все убедительные доводы Дункана.

Несмотря на это, Айзек наотрез отказался участвовать в планах Маршалла. И вот тогда-то прозвучала первая угроза. О, нет, она не была высказана в открытую. Это было бы странно, «Такой человек никогда не стал бы грозить, — подумал Дункан. — Никогда. Ему вполне достаточно намеков».

Но в этот раз это не был даже намек. Улыбнувшись своей очаровательной улыбкой добродушного спаниеля, Маршалл сказал:

— Понимаете, доктор, вы создаете проблему там, где её нет. Что бы не произошло в дальнейшем, отвечать за это будут совсем другие люди. Ну, ей-богу, зачем вам все эти неприятности? Поймите, я всего лишь подчиняюсь приказу. Знаете, ведь я не должен был рассказывать вам того, что уже рассказал. Нашему ведомству ничего не стоило бы просто заставить вас сотрудничать с нами. Но я пытаюсь прийти к какому-нибудь обоюдовыгодному соглашению и лишь поэтому веду с вами все эти душещи­пательные беседы, чего, кстати — согласно инструкции — не имею права делать. Вы не оставляете мне пути к отступлению.

Улыбка, как приклеенная, сидела на его полноватых губах. Айзек, никогда не отличавшийся особенной смелос­тью, побледнел. Заметив это, Маршалл рассмеялся.

— Нет-нет, вы меня не так поняли, — сказал он. — Вы, наверное, подумали, что я собираюсь убить вас?

Айзек отрицательно затряс головой, хотя именно так и подумал.

— Ну что вы, у меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Правильно, — ободряюще согласился Маршалл. — Потому что я не стал бы этого делать. Вполне достаточно того, что вам придётся провести остаток жизни на этой вилле, будучи полностью изолированным от внешнего мира. Она как раз предназначена для подобных случаев.

Однако его собачьи, добродушные глаза тут же убеди­ли Дункана в том, что агент ЦРУ врёт. Ложь была на­столько очевидной и неприкрытой, что Уильям даже не счел нужным придумывать что-то более достоверное.

«Если бы эта вилла была предназначена для подобных случаев, — подумал Айзек, — то сейчас на ней была бы куча народу. Но они, судя по всему, здесь одни».

Угроза была высказана, и следующий ход должен был сделать доктор. И Дункан сделал его. Он согласился. Теперь Айзек проклинал себя за это, но не находил сме­лости сказать кому-нибудь из охранников о том, что нарушает условия договора. Наверное, это было слабос­тью, но Айзек никогда и не считал себя особенно силь­ным. Если бы он мог, то позвонил бы Маршаллу. Но все дело в том, что связь осуществлялась исключительно через охрану. Да и в случае, если подобный звонок был бы возможен, Дункан не стал бы этого делать.

Доктор понимал: стоит им заговорить напрямую и он опять сразу же попадет под гипнотическое влияние добро­душного спаниеля Уильяма Бредли Маршалла. Да, у этого человека была сокрушительная энергия. Злая, подчиняю­щая. Айзек чувствовал, что ему никогда не удастся пере­силить её. Он был слишком слаб духом. Маршалл же абсолютно верно рассчитывал свои ходы и шел к своей цели, не боясь оступиться.

Таковы были мысли, посетившие утром Айзека Дунка­на.

Не торопясь, он сел в кровати и потянулся. До завтра­ка оставалось время и доктор подумал, не сделать ли ему легкую гимнастику. Поскольку в последнее время его ни­зенькая фигурка стала раздаваться вширь физические уп­ражнения были ему просто необходимы. Однако у Айзека не хватало терпения выполнять их.

Нет, он не был ленив. Да и пять-шесть часов, прове­денных за операционным столом, не могут свидетельство­вать о плохой физической форме. Как раз напротив. Но занятия гимнастикой были для Дункана чем-то запредель­ным. Ни сил, ни времени, ни энергии он не находил для того, чтобы подвергать себя таким истязаниям регулярно. Люди, посвящающие свою жизнь спорту, казались ему едва ли не вселенскими героями. Почти суперменами. На­верное, поэтому живот Айзека Дункана продолжал неук­лонно расти. Ещё год назад он едва-едва нависал над брючным ремнем. Теперь же ему, колышущемуся, будто желе, мог позавидовать заядлый любитель пива.

Нащупав тапочки, Айзек сунул в них ноги, но не встал сразу, а еще пару минут посидел на кровати, тупо уставясь в стену. Неожиданно ему в голову пришла еще одна отчаянная мысль.

«Ну, а что потом-то? — подумал он. — Потом. После всего. После того, как все это закончится. После того, как будет состряпан еще унисол или десяток унисолов. Или два десятка. Что случится потом? Конечно — даже дураку понятно, — ему не по силам сделать подобную операцию в одиночку. Значит, к этому делу будут подключены ещё какие-то врачи. Какие? Кто?»

Скорее всего, медики, работающие на то же Централь­ное Разведывательное Управление. Постепенно они на­учатся делать то, что сейчас умеет делать только Дункан. И чем же всё это закончится, когда нужда в нём отпадёт? Что его ожидает? Каково его будущее?

В голове Дункана проснулся пухленький подросток, каким он был в детстве. Мальчишка каждый раз возникал совершенно неожиданно. Случалось это, как правило, в наиболее напряженные моменты жизни Айзека. Сейчас подросток умильно потер заспанные глаза и нагловато заявил: «А потом они тебя убьют».

Айзек содрогнулся. Он не хотел верить в это, однако, исходя из жизненного опыта, знал: мальчишка ошибается крайне редко.

— Да, чего ты трясёшься-то? — спросил толстяк. В отличие от натурального подростка Айзека этот обладал фантастическим запасом ехидства и наглости. Скорее всего, мальчишка был неприятной стороной личности доктора. Вроде мистера Хайда из новеллы Стивенсона.

— Они перережут тебе глотку, — продолжал подросток лениво-философским тоном. — А может быть, всадят пулю между глаз. Или замуруют в бетон и сбросят в реку. Или удавят струной от рояля.

Айзека вновь передернуло.

— А ты так разжирел, что даже не сможешь драться, — всё тем же мечтательным тоном добавил настырный нахал.

Доктор вздохнул и