Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

Уильям уделял много внимания мелочам, и в этом, как правило, оказывался прав. Мелочи никогда не бывают лишними. Помнится, это же говорил ему покойный на­ставник: «Когда-нибудь они спасут тебе жизнь. Придёт время, и ты оценишь важность мелочей. Мелочи никогда не бывают пустяковыми». Уильям впитывал в себя подоб­ные наставления так же глубоко, как и умение стрелять, как и умение быть безжалостным. Они становились не просто правилами — образом жизни. «Вот о чём стоит подумать, — сказал себе Маршалл, — о мелочах. Конечно же, о мелочах».

К этому моменту он уже знал большинство мелочей из жизни Рони и Люка. Не все, конечно, всего он знать не мог, но эти двое казались ему уже настолько знакомыми, как будто он знал их, по крайней мере, десять лет. Они стали Уильяму ближе самых близких друзей. Впрочем, друзей у него не было. Они просто срослись с ним, он уже не представлял себе существования без этих людей.

«Будет жаль с ними расставаться, — в какой-то момент подумал Маршалл. — Ей-богу, жаль».

Мысль о жалости мелькнула в его голове всего на секунду и тут же пропала. Жалость была понятием аб­страктным, абсолютно ему не свойственным, далеким и размытым. Посему и не стоило уделять ей столько внима­ния. Маршалл мог вполне пространно рассуждать как о жалости, так и о достоинстве, но уже через мгновение не помнил ничего из того, о чём он сам же говорил.

Чувства. Он старался вытравить их из себя. То, за что боролась Рони Робертс в Люке, Уильям Бредли Маршалл вытравлял из себя вполне сознательно. Отдавал ли он себе отчёт в том, что постепенно превращается в некое чело­векоподобное чудовище? Вряд ли. Да и было ли так на самом деле, тоже никто не знает. Но чувства являлись для него обузой. Помехой. Более того, ему просто не к кому было испытывать чувства, кроме как к себе самому. А для себяон считал это слишком большой роскошью. Слиш­ком большой. Чувства не способствовали его работе. На­против, они только мешали. Любые переживания могли привести к краху, как это случилось с полковником Перри. Более того, чувства привели Перри к смерти.

Неожиданно Уильям заметил, что пальцы комкают, пус­тую папиросную бумагу, а тонкие коричневые волокна турецкого табака уже давно устилают его брюки и полы пиджака. Он нахмурился. Подобный бессознательный жест тоже был проявлением его внутренних чувств. Даже нечувств, а внутреннего состояния, что само по себе также было не очень хорошо. Это из того же разряда, что и курение во время разговора. Сразу можно понять, что человек волнуется.

«Никогда не проявляй своих чувств, — это третье правило, которому научил его покойный наставник. Ком­каниe сигареты — одно из таких проявлений. Тем не менее, Маршалл достал другую сигарету и снова принялся разминать её в пальцах. Но сейчас какая-то крупица мозга контролировала его поведение. Внешнее поведение.

Жесты, посадку, то, как он держит спину и голову. Не­произвольно Маршалл выпрямился, якобы слегка потя­нувшись, и откинул локти на спинку стула, чувствуя, как захрустели плечевые суставы. Боль проснулась в нем и пробежала вдоль груди до поясницы, приятно пощипывая рёбра. Это была хорошая боль. Боль утомления. А утом­ление практически всегда говорит о плодотворной работе.

Размяв сигарету, Уильям сунул её в рот и сделал не­сколько втягивающих движений, как будто вдыхал в себя голубоватый, сладкий дым. Его организм обманул себя. Маршалл почувствовал вкус табака. Настоящий вкус, словно действительно вдохнул табачный дым в легкие. Даже слегка закружилась голова.

Он поднял руку и посмотрел на часы, с удивлением обнаружив, что находится в фильмохранилище уже почти пять часов. И за эти пять часов он, заядлый курильщик, ни разу не закурил. Это был своеобразный рекорд. Уи­льям довольно улыбнулся и сделал еще одну мнимую затяжку. Он покрепче сжал зубами фильтр, словно соби­раясь раздавить его. Осторожно взяв двумя пальцами сигарету, Уильям поднял голову и с наслаждением выдо­хнул вверх невидимый табачный дым. Он даже представил себе, как сероватое облако поднимается к потолку, чуть клубясь, и мутной рекой втягивается в вентиляционную отдушину.

Ничего этого не было. Был только кондиционирован­ный свежий воздух, насыщенный стерильной прохладой. Воздух, который Маршалл не любил. Этот воздух не имел запаха, а он привык к запахам. Запахи сигнализировали ему обо всём. Он, как зверь, чуял даже запах смерти. Это чутье не раз спасало ему жизнь, за что Уильям был безгранично благодарен собственному организму.

Пальцы плотнее сжали трубочку сигареты. На несколь­ко мгновений Маршалл словно отключился, забыв обо всех своих делах. Он просто парил в бескрайней пустоте безмыслия. Доброжелательная улыбка спаниеля всё ещё блуждала по его губам. Та самая обманчивая улыбка, которой старались не доверять все те, кто хотя бы раз имел с ним дело. Улыбка, заставляющая собеседника вы­ложить о себе всё. Улыбка, раздевающая до исподнего. Улыбка покоряющая. Улыбка, не выражающая нутро этого человека.

Уильям Бредли Маршалл легко, движением пальцев, переломил сигарету и бросил её в корзину для бумаг. Еще раз потянувшись, он вновь склонился к аппарату для чтения микрофишей, чтобы продолжить свою работу. Ему ещё было над чем поразмышлять.

* * *

В ту самую минуту, когда Рони Робертс стояла у окна, а Уильям Бредли Маршалл занимался чтением микрофи­шей, Айзек Дункан проснулся в собственной постели. Точ­нее, это только называлось «собственная постель». Этот незнакомый дом, ставший его домом, внушал ему трепет.

Айзек не был любителем спать допоздна, но сегодня он позволил себе подобную слабость. Из разговора с Мар­шаллом он уже понял, что скоро ему предстоит серьезная работа, и решил отдохнуть, полностью расслабиться. Именно так он поступал раньше, будучи студентом. Надо отключиться от всего и несколько дней провести в полном безделье. Хотя, чем он может заняться здесь, на тихой одинокой ферме в самом центре Техаса?

Лично он не отказался бы сейчас сесть в машину и уехать куда-нибудь в большой город. Возможно, надрать­ся каком-нибудь кабаке или сходить в кино. А может быть, съесть какое-нибудь экзотическое блюдо в китай­ском ресторанчике.

По весь фокус заключался в том, что теперь он был невластен над собой. Не он распоряжался своим будущим. Этимзанимался совсем другой человек, который отчасти был неприятен Айзеку, но отчасти и внушал симпатию.

Уильям Маршалл. Добродушный, как домашняя соба­ка. Тем не менее, Айзек Дункан не обманывался на его счёт. Нет, он понимал всю опасность Уильяма Маршалла. Этот человек был страшен. Его гипнотический взгляд подчинял. И Айзек Дункан не был исключением. Мало того, будучи, в