Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Да еще и падучая стирала память от приступа к приступу. Сидор пытался записывать всё, что помнил про родителей, но потом бросил — на бумаге получились не они, а просто набор каких-то слов, плохо связанных между собой. Вот бы придумал кто такой приборчик, чтобы запечатлеть фотокарточку из памяти.
Дядька Федор, пока был жив, память о них поощрял и приветствовал. Они с Сидором и на кладбище ездили часто, раза три в год точно выходило, а иной год и чаще. Хорошо тогда ему жилось. Привольно. И в школе учился, и дома его в обиду не давали. Нет, за руку его никто не водил, и сопли не подтирал. Сидор и сам бы такого не понял. Но поддерживал во всем. И тетка Настя, жена его, относилась к нему как к взрослому. Пока живы были.
Скрипнула дверь, кто-то вошел. Двое? Нет, трое. Забыл закрыть, что ли? Ну вот, теперь придется работать. Сидор нехотя встал, вышел в обеденный зал. В дверях стоял мужчина лет пятидесяти невысокий, грузный. Чуть за ним совсем старик, вроде бывал тут. И еще один, того и не видно почти.
— Добрый вечер, — сказал Сидор. — Будьте нашими гостями. Садитесь, пожалуйста, сейчас я принесу свет.
Мужчины сели за дальний от двери столик. Их в зале всего четыре было. Расширяться было некуда, да и незачем. Не так уж и много случалось тех едоков за день.
Принес свет, поставил на стол глиняные кружки, кувшин с вином. Гости сидели молча. Ждут кого-то? Просто поговорить хотят без свидетелей? Кто их знает?
— Есть отварная говядина, лепешки, сыр, — как можно доброжелательнее сказал Сидор. — Если что-то готовить, придется подождать. Извините, время позднее. — о том, что он собирался закрываться, говорить не стал: так невежливо. Здесь работают до последнего посетителя, не на время. Так что, соберись эти трое сидеть до утра — так тому и быть.
Тот, что зашел первым, сказал что-то непонятное. Грузин? Так сразу не разобрать. Да и попробуй, пойми, тут этих народов понамешано чуть не тысяча.
— Извините, я только по-русски говорю, — ответил Сидор. Хотя его редко за своего принимали — очень уж непохож на местных.
— Что угодно неси, только не свинину, — с акцентом повторил гость. — Готовить ничего не надо, мы поговорим и пойдем.
Значит, аджарец. У них там мусульман много. Одет богато: в суконную черкеску, на широком кожаном поясе кинжал. Ножны вроде простые, а рукоятка богатая. Черные сатиновые штаны, заправленные в разноцветные шерстяные носки, мягкие кожаные башмаки. Одежда ему привычная. Второй, может, и не совсем старик, лет шестьдесят, наверное, просто морщинистый, сухой, но на вид крепкий. Абхаз, скорее всего, шапочка их на голове. А третий — молодой, если и старше Сидора, то совсем немного. Этот по-городскому одет, может, приезжий.
Не надо готовить — и ладно. Вообще-то Сидор возиться с едой любил. Наверное, больше всего ему это нравилось. Вот есть набор продуктов — ты с ними сделал что-то, и уже получилось вкусное. Наверное, еда это чувствовала и никогда его не подводила.
Он отнес гостям мясо, сыр, зелень, лепешки, и сел на кухне. И недалеко, в случае, если позовут, и не заподозрят, что подслушивает. Так-то Сидор, конечно, слышал на работе немало — от маленьких секретов мелких интрижек до серьезных воровских тайн, но дальше него ничего не шло. Не ему эти секреты доверяли, не ему о них и трепать языком. Пару раз к нему подходили с расспросами разные люди — и воры, и милиция, но он ни с кем делиться сведениями не стал. Тут стоит один раз слабину дать, и ты в рабстве навек. Сулили деньги, угрожали, но Сидор оставался непреклонен. Покой дороже денег.
Тем более, что гости разговаривали на незнакомом ему, не то аджарском, не то грузинском языке. Говорили спокойно, вполголоса, так что он даже придремал немного в ожидании, когда они уйдут. Наверное, поэтому и пропустил появление новых гостей.
Они зашли, шумно переговариваясь, явно навеселе. Тоже трое. Такую публику Сидор знал. Приезжие, их присылали отдыхать, в том числе и в «Ривьеру». Вот там он на них насмотрелся. Наглые, хамовитые. Таким бы только выпить побольше и завалить какую-нибудь бабу. Расслабиться, как говорили они.
Вот и эти расслаблялись. Но, видать, доступных баб им не досталось, и потому они были злые. Сразу закричали, потребовав вина, кто-то из них врезался в стол и тот с шумом сдвинулся с места, что вызвало смех собутыльников.
Сидор не успел выйти из кухни, как услышал пьяный голос:
— О, джигит, продай кинжал! Красивое перо, наверное.
— Отойди, — ответил ему аджарец. Немного раздраженно, но всё ещё терпимо. Пьяных можно уговорить уйти, налить им по стаканчику. Специально для таких случаев у него был припасен кувшин дрянного, но крепкого вина.
Но пока он взял этот кувшин, пока вышел к гостям, всё уже приобрело совсем уж нехороший оборот. Неизвестно, ударил ли кто из пьяниц аджарца, или сначала схватил его кинжал, что у местных считалось совсем уж запредельным оскорблением, но все уже повскакивали со своих мест. И тот из приезжих, что стоял посередине, украшен порезом на щеке. Кровь из нее частыми тяжелыми каплями проливалась ему грудь, ну и на пол попадало немало. Сидор с досадой подумал о неизбежности большой уборки. Лишь бы эти ушли сами по себе, потому что пришедшие раньше были настроены всерьез. Кинжалы достали все трое, даже старик. А тут, как успел узнать Сидор, понапрасну этого не делают. Достал кинжал, значит, готов его применить.
— Ты, белогвардейская сука, на кого руку поднял? — заревел порезанный. — На красного командира! Да я вас, тварей, сейчас на капусту покрошу! — несмотря на комичность ситуации — крошить на капусту ему явно было нечем, смешно не было никому. Бледный от злости пьяница полез за спину и достал из-под пиджака
