Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Дядька Федор лодочку спрятал умело, хоть вроде и спешил на выстрел. Не знаючи, что она есть, и не догадаться, где она. Лодочка показалась ему маленькой, почти игрушечной. Охотник свои вещи выложил на берегу и теперь уже суденышко оказалось намного больше. Они с Сидором уложили папку в лодочку, места хватило. И отец поместился, и хозяин лодки втиснулся. А потом без лишних разговоров поплыл не спеша против течения.
А мальчик остался ждать. Аж выть хотелось, такая тоска подступала, пока он сидел под лиственницей и волей-неволей перебирал в памяти последние дни. Всё в подробностях, будто от того, насколько тщательно он все вспомнит, что-то зависело. Так и время пролетело. Уже за полдень охотник вернулся за ним. Вдвоем они быстро прошли те семь, или сколько там было до той Осиповки, верст. Сидор греб с охотой, ему хотелось, чтобы весь этот путь поскорее кончился.
Оказалось, что в деревне уже всё готово для того, чтобы отвезти отца домой. Дядька Федор распорядился. Он же и вызвался довезти Сидора до места. Подвода, две лошади — основная и подменная. Обе каурые, низкорослые, аршина два в холке. С двумя, конечно, побыстрее будет. И гроб сколотил кто-то, простой, из некрашеных досок, но отца туда уложили, насыпав для мягкости опилок и прикрыв холстиной. А крышку наживили на три гвоздя, чтобы не сползала.
Так они и поехали: гроб посередине, по бокам мешки с овсом для лошадок и всякой снедью для них, а впереди - они с дядькой Федором.
***
Ехать — не идти. До дома они добрались за неполных два дня. Когда проезжали Даниловку, дядька Федор нашел старосту и сообщил о несчастье. Тот только кивнул и сказал, что скоро будет.
Сидор стоял перед крыльцом и боялся зайти. Понятное дело, что не было никого за эти дни: вон и веточка, которую он воткнул между проушинами, торчит на месте, как и оставили. И следов чужих нет. А заходить боязно. Дядька Федор подтолкнул его, совсем неласково.
— Не стой, иди. Заканчивай. Кроме тебя — некому.
Он поднялся по ступенькам, разглядывая их, будто видел впервые. Одна, вторая, третья. Вот и конец. Вытащил веточку, бросил под ноги, не глядя. И открыл дверь настежь. В нос сразу ударил тяжелый дух мертвого тела. Дядька Федор будто ждал, когда первым зайдет хозяин, прошел за Сидором, начал открывать окна, вытаскивая совсем недавно поставленные зимние рамы. Дышать стало немного легче.
Во дворе послушался шум подъезжающей телеги, разговор. Зашел староста, Тимофей. Сидор встречался с ним нечасто, видел издалека. Привез с собой двух баб и столяра — деда Кондрата. Все начали хлопотать, события закрутились с бешеной скоростью. Сидор то приносил воду, то что-то куда-то таскал и подавал.
Матушку обрядили быстро и теперь она лежала в праздничном платье и красивом платке с кружевами рядом с батей, которого тоже одели в новую рубаху. Сидор постоял возле родителей, подошел к мамке, подержал ее за руку, потом вернулся к отцу. И понял, что сейчас опять разревется. Пошел, выпил кружку студеной воды, которую сам же только недавно принес, и вышел наружу.
А там дядька Федор как раз отвел старосту в сторонку и о чем-то шушукался с ним. Дядька Тимофей поначалу не соглашался, даже начал размахивать руками. А потом что-то сказал и они вдвоем посмотрели на Сидора. И староста его позвал.
— Ты у нас без родни остался, сирота, стало быть, — без обиняков начал он. — Община, понятное дело, тебя не бросит. С голоду не помрешь, в лаптях, как новоселы, ходить не будешь. Но вот Федор Архипович, — кивнул он на охотника, — имеет другое предложение.
— Переезжай ко мне, Сидор, — отчего-то замявшись, сказал дядька Федор. — Мои дети выросли, мы с женой вдвоем остались... Будешь с нами..., — и он снова принялся крутить в руках валенку.
— Да, согласен, — помолчав для порядку, ответил Сидор и протянул руку, чтобы скрепить договор. — С вами, так с вами. — про такое он хоть и думал, но мысли эти от себя гнал: кто он этому человеку?
С дядькой Федором они за это время про многое говорили. Вроде про мелочи всякие: про то, как они с отцом охотились, да как по хозяйству мамке помогал, а кто родители и откуда пошли. А только сейчас до Сидора дошло, что он про себя очень многое рассказал. Почитай, что всё. Даже про то, как научился читать в пять лет, но писал с ошибками — никак не мог запомнить, где писать букву «ять» и норовил вставить вместо нее такое простое и понятное «Е». Хотя стишок со словами знал.
Значит, получается, не просто так Федор Архипович беседы вёл. А Сидор, невежа, только сейчас его отчество и узнал. И с женой успел обсудить, значит, пока папку отвозил. Про всё подумал. Только что сторонней семье надо от него? Добро? Богатства у них и не было. Помощь по хозяйству? Так вроде и не старые, не калечные какие. Дядька Федор похвалился, что на охоту ходит ради забавы больше, чтобы дома штаны не просиживать. Значит, жить у них есть на что.
А с другой стороны, не понравится — можно и назад вернуться. Это староста сказал, а Федор Архипыч подтвердил. Не в рабство продают.
К вечеру приехал священник, дом сразу пропах ладаном и горелым лампадным маслом. Всю ночь у гробов читали псалтырь и сидевший рядом Сидор долго пытался не уснуть от однообразного бубнежа: вставал, пил воду, умывался, но под утро усталость взяла своё и он чуть не упал, когда его сморило в один миг. Ему стало стыдно за свою слабость и он долго корил себя за то, что не смог удержаться на этой последней вахте рядом с родителями.
Утром оба гроба буднично погрузили на телегу и отвезли на кладбище Сидор мужественно вытерпел всё, что там происходило. То, что родителей он больше не увидит, в голове не укладывалось. Все эти действия: гробы, чтение псалтыри, вырытая в земле здоровенная яма, пугающая своей пустотой, чужие люди, подходившие к нему и что-то говорившие — это происходило будто не с ним. Сидор так и отстоял, как во сне. Плакать даже не хотелось.
А когда землю поровняли над могилой аккуратным холмиком и они остались с дядькой Федором вдвоем — вот тут и навалилось. Будто на плечи легли оба эти гроба, в
