Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

Пролог

Терпеливо, как щебень бьют,Терпеливо, как смерти ждут,Терпеливо, как вести зреют,Терпеливо, как месть лелеют...

Марина Цветаева

…если же убийца выйдет за предел города убежища, в который он убежал, и найдет его мститель за кровь вне пределов города убежища его, и убьет убийцу сего мститель за кровь, то не будет на нём вины кровопролития…

Чис 35:26-27

Месть — это удовлетворение чувства чести, как бы извращенно, преступно или болезненно это чувство подчас ни проявлялось.

Йохан Хёйзинга

Погоня продолжалась уже третий день. Всё шло как-то странно: вроде бы и беглец был неместный и, судя по всему, не очень опытный, а преследователи всё никак не могли к нему приблизиться. Он постоянно шел в трех-четырех часах впереди и сделать с этим ничего не получалось.

***

А невезение началось еще раньше. Их собаки, все три, за неделю до этого подохли от чумки. Потом выяснилось, что кто-то утащил капкан, совсем новый. А в довершение ко всему в винчестере перекосило патрон и жирный тетерев, лениво взмахнув крыльями, улетел, шмякнув на прощание прямо перед Сидором здоровенную блямбу помета. Отец только хмыкнул и ничего не сказал. Ружье было совсем новеньким, месяца не прошло, как привезли.

Но всё это меркло перед тем, что ждало их дома. Там была беда. Нет, не беда. Там весь мир обвалился в один миг. Всё кончилось, когда Сидор, забежавший вперед отца, остановился перед дверью. Та почему-то была распахнута настежь и в дверном проеме торчала мамкина левая нога с высоко задранной юбкой. По белому колену ползла жирная мясная муха.

Сколько времени прошло, пока его, застывшего столбом на пороге, отбросил в сторону отец, он не знал.

— Не смотри, я сам, — скупо сказал он.

Батя прошел в дом, держа наперевес винтовку. Дверь он за собой тихо прикрыл и Сидор стоял на крыльце, не в силах сдвинуться с места. Ему всё вспоминалась противная муха, по-хозяйски ползущая по мамке. Думать о чем-то другом не получалось, проклятая гадина всё стояла перед глазами. Он готов был потерять все капканы, какие только есть, и пусть тетерева гадят ему прямо на голову, лишь бы этого не было. Мамка, матушка моя, что же ты так?

Скрипнули петли, и отец вывел его из оцепенения:

— Иди, поможешь, — отрешенно сказал он.

Сидор зашел и огляделся. Вещи разбросаны, сундук просто выпотрошен. Мама уже не лежала на полу: отец перенес ее на кровать и прикрыл чем-то, теперь она была маленьким неподвижным холмиком. Сидор, один раз глянув на нее, отвернулся, дернув ворот рубахи.

— Не стой, давай, собирай по-быстрому, дня на три-четыре, — голос отца был какой-то деревянный, почти на него и не похожий. — Надо выйти засветло, у этого, — он на секунду замолчал, и Сидор сразу понял, кого он имел в виду, — почти пол дня в запасе было.

— А ма..., — Сидор так и не смог назвать лежащий на кровати холмик мамой и просто повернул голову в ту сторону, но не до конца, чтобы не видеть этого.

— Вернемся, потом всё. Давай, не стой, собирайся!

А дальше всё было как во сне. Он ходил и пихал в мешок необходимое в пути. Раз сказано — дня три-четыре — бери на неделю, не промахнешься. Сидор вытащил рюкзаки на крыльцо, прикрыл дверь, засунув в проушины веточку, чтобы не открылась. Отец вернулся через несколько минут, быстро, почти бегом. Взял свой вещмешок, подтянул лямку.

— Вон там он, тварь, таился, ждал, пока мы уйдем, — кивнул он на заросли кустарника. — С вечера лежал, гад. Просёк, что собак нет. Но это ничего, догоним, никуда он не денется, — тут батя снова посмотрел на кусты. — Пойдем! — и, не глядя на Сидора, двинулся на запад.

Поспевать за отцом было трудно: тот шагал широко, ничуть не сомневаясь в том, куда идти. Да беглец и не скрывался особо: ломился напролом как стадо лосей. Его приметы попадались то и дело: сломанные ветки, примятая трава, даже кучка дерьма, возле которой лежали пара листьев лопуха и окурок самокрутки.

Папаня молчал, а Сидор, если и хотел бы, вряд ли смог бы болтать, он и так уже пыхтел из последних сил. Наконец, он остановился возле небольшого пригорка.

— Всё, скоро стемнеет. Надо отдохнуть, завтра продолжим.

***

Несмотря на усталость, спал Сидор плохо. Стоило закрыть глаза, и тут же появлялась проклятая муха и по-хозяйски терла лапки, усевшись на белом мамкином колене. Батя, судя по звукам, тоже ворочался с боку на бок.

Утром они наскоро перекусили и, едва начло светать, двинулись в путь. Знакомые места кончились. Вроде ничего нового, но они немного замедлились, проведя в поисках переправы через ручей немало, как показалось Сидору, времени. Нормального брода так и не нашлось, и отец перетащил его на другой берег на закорках. Впрочем, судя по всему, беглец здесь тоже застрял надолго и даже сушился возле костра. Значит, какое-то время они опять выиграли.

Ближе к полудню отец, понимающе посмотрев на него, коротко махнул рукой:

— Стой, привал. — таким тоном он обычно говорил, когда приходилось делать что-то ему не очень приятное.

Сидор тут же упал лицом вперед. Сил не осталось и последнее время он шел на одном упорстве, не желая признаться, что идти не может. Папка стащил с него рюкзак, винчестер и перевернул на спину,

— Бать, я сейчас, немного совсем отдохну и пойдем. Прости, что так...

— Не говори ничего. Тебе трудно, я понимаю, — голос его потеплел и он, помолчав, продолжил: — Но и этому тоже нелегко. Скоро, не сегодня, так завтра, догоним его всё равно. Никуда он не денется от нас. Давай, сапоги стащу, пусть ноги отдохнут.

Батя не только сапоги с него снял, но и кое-какое барахло себе в рюкзак переложил. А Сидору вдруг стало тоскливо. Весь день от бесконечного бега причина их блужданий по оврагам и перелескам была где-то далеко, а сейчас он вдруг вспомнил тот холмик на кровати, в который превратилась его мама, и глаза предательски защипало. Попытка подавить совсем не мужское поведение привела только к тому, что, повернувшись на бок, Сидор разрыдался, размазывая слезы по щекам и время от времени подвывая. Отец