Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Глаза беглеца расширились, это Сидор ясно видел. Вспомнил, гад. Но страх постарался скрыть, ощерился щербатой ухмылкой.
— Да ты что, пацан, обознался ты, — убийца сделал маленький почти незаметный шажок вперед, и вдруг бросился прямо на Сидора, стаскивая с плеча берданку.
Палец сам довел спусковой крючок до конца, а левая рука дернула цевье, выбрасывая гильзу. Впрочем, второй раз стрелять не пришлось. Гад лежал на спине, прижимая руки к тому, что еще пару секунд назад было его животом и выл тонким заячьим голосом. Он повернулся на бок, прижав ноги к животу, но это ему не помогло, вой только усилился. Сидор подошел поближе и в нос ему шибануло смесью пороха, крови и кишок. Он заглянул чужаку в глаза:
— Это тебе за мамку, тварь! Понял? — голос сорвался, но он снова крикнул: — За мамку мою! За мам..., — тут он начал рыдать, но взгляд от лица убийцы не отрывал.
А потом беглец просто перестал дышать.
Сидор вытер рукавом щеки, поднял из травы гильзу, засунул в карман, и побежал назад к отцу. Тот лежал в той же позе и даже не убрал с лица упавшие сверху листья. Дышал он прерывисто и часто.
— Па, слушай, всё, я сделал всё, — скороговоркой выпалил Сидор. — Сейчас, погоди, я спущусь, придумаем, как вытащить тебя. Наверное, плотик надо...
— Точно... всё?.. — прохрипел отец. Голос его с дна ямы был еле слышен.
— Да, па, точно, с первого выстрела положил. Такой здоровый лоб... Сейчас, я вырублю, вот топорик...
— Молодец... сынок..., — снова прохрипел папаня и затих.
Сидор вернулся быстро, через пару минут — что там рубить это деревце, разговор один. Опустил толстый конец в яму, проверил, что держится на месте, не подвинется под нагрузкой. И только после этого полез вниз. Яма была глубокой, аршина три. Он бы точно из нее не выбрался без помощи.
— Батя, я сейчас, — торопливо проговорил Сидор. Он больше для себя это сказал, отец вряд ли его слышал, наверное, от боли сомлел. — Вот, веревка у меня, я тебе под мышки просуну и вытащу... А потом плотик свяжу, это ж плевое дело, я и бревна подходящие видел... Доберемся до людей, там фершала позовут, он поможет...
Он старался не смотреть на кол, торчащий из левой половины живота отца. Поднял его правую руку и подивился ее странной гибкости. Потом перевел взгляд на лицо и застыл на месте: папаня так и лежал с открытыми немигающими глазами, зрачки в которых были такие широкие, что невозможно понять, какого же они цвета. Бросив руку, безвольно упавшую с глухим стуком, Сидор пощупал на отцовой шее жилу, в которой всегда билась кровь. Сейчас она была пустая и тихая, и он сразу же прислонил ухо к груди, но и там не услышал ни биения сердца, ни дыхания. Не веря себе, он опять вернулся к шее, а потом снова к груди, где тщетно пытался услышать сердце, но результат оставался прежним.
Слезы лились ручьями по щекам, но он даже не пытался их вытирать. Так и сидел, обхватив папкину руку. И только когда слезы кончились, он осторожно закрыл ему глаза.
Но отца, даже его тело, надо было доставать из этой ямы. Сидор уже не думал, что будет делать дальше, главное — вытащить его сейчас на поверхность.
Он всё же продел веревку, как и хотел, отцу подмышки, завязал сзади морским узлом, как учил батя, вылез наверх и потащил за конец. Никакого движения. Слишком тяжело для него. Сидор слез в яму и облегчил тело как только смог, даже сапоги снял и выбросил наверх. Потащил веревку снова — и опять без результата.
Он возился, наверное, час, или больше, пока не остался совсем без сил. Солнце клонилось к закату. Что же, придется заночевать здесь, а завтра что-то придумается. Может, прокопать топориком ложбинку по краю ямы, чтобы стена получилась более пологой и так будет легче вытащить отца?
Сидор встал и обошел яму. Здесь слишком близко кусты, не выйдет. Тут дерево, наверное, корней куча, долго придется рубить. Разве что вот здесь, от реки? Он прорубил квадрат, снял дерн и оттащил в сторону. Потом еще. И еще. Работа шла медленно. Ничего, отдохнет и с утра пойдет быстрее.
— Малец, ты тут откуда? — услышал он голос у себя за спиной. Схватив винчестер, вскочил на ноги. Личинку он не защелкивал и теперь был готов к стрельбе мгновенно.
— Стой на месте! Ты где? — крикнул он, не видя обладателя голоса.
— Ты потише, я здесь, — спокойно произнес, выходя из-за дерева с берданкой в руках, пожилой уже мужичок, лет пятидесяти, наверное. Ствол винтовки был направлен в землю. — Это ты стрелял? Заплутал тут? Убери ружье-то, пальнёшь еще.
— Я стрелял, — буркнул Сидор, опуская ствол. — Ничего я не заблудился. У меня... батя там..., — кивнул он на яму.
Мужичок подошел, посмотрел вниз, охнул, сдернул с головы валенку и торопливо перекрестился.
— Как же... Вот беда-то… Эх..., — махнул он рукой. — Достать сил не хватило? — он оглянулся на Сидора, схватился за конец веревки и потащил, упираясь в землю широко расставленными ногами.
***
Сидор подбежал, схватил за конец веревки. Он понимал, что больше держится, чем тянет, но хоть так поучаствовать... не стоять в стороне...
Прошло совсем немного времени и над краем показалась голова, безвольно поникшая – так она никогда у живого отца никогда не выглядела. Следом показались плечи… Сидор бросил конец, подбежал к яме и потянул тело за одежду. Ещё рывок и вот папка лежит перед ним: сморщенный, щуплый, сразу ставший маленьким. Старым. Землистая кожа, черные, враз истончившиеся губы, застывшие в нелепом оскале, нос, вдруг вытянувшийся и заострившийся. Будто кто-то не совсем умело сделал похожую на отца куклу. Но несмотря на это, он опустился на колени и, согнув ему в локте руку, положил ее на грудь, да так и замер, не в силах оторваться.
Нежданный помощник подошел, тяжело дыша, посмотрел, еще раз перекрестился, пробормотав молитву.
— А я ведь знаю твоего отца, — с узнаванием сказал он. — Видел, в Даниловке. Вы же там живете?
— На хуторе... рядом..., — хмуро уточнил Сидор. Про дом
