Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
— Тебя зовут как, парень? — спросил мужичок.
— Сидором кличут, — нехотя ответил он, почти буркнул. Поднял глаза, рассмотрел наконец-то помощника. Низкорослый, пониже бати на полголовы, наверное. Волосы рыжеватые, залысина чуть не до макушки, нос картошкой, зато борода густая, красивая, хоть и всклокоченная сейчас. И глаза - синие как васильки. И взгляд добрый. Усы не прокуренные, значит, не смолит.
— Ну а я — дядька Федор, значит, — будто не замечая невежливого ответа, представился мужичок. — Смотри, такое дело: до деревни нашей, до Осиповки, верст семь выйдет, по бездорожью, на волокуше тяжко будет батю твоего тащить...
— Я думал плот связать, — влез в рассуждения охотника Сидор.
— Плот — дело хорошее, годное, но у меня есть что получше, — Федор снял только что надетый колпак и почесал затылок. — Вы же излучину срезали? Я там видел следы ваши. Вот туда и потащим, там у меня лодочка стоит, Втроем не войдем, конечно, за два раза переедем... Ну да ладно. Ты давай, не зевай, наруби пока веток на волокушу...
— Там, на берегу, еще покойник лежит, — вновь перебил его Сидор.
— Как… «ещё»?.. – опешил дядька Федор, смотря на мальчишку неотрывно, широко распахнутыми глазами. – Откуда? – неверяще уточнил он.
— Это я его... Мы... с батей... за ним гнались..., — тут голос мальчика дрогнул, и он, почти плача, выпалил: — Он мамку мою...
— Варнак, что ли? — спросил охотник. — Пойдем-ка, глянем. Показывай, куда.
Сначала Сидор почти побежал, так, что спутник еле поспевал за ним, но чем ближе они приближались к месту расправы, тем медленнее становился его шаг. В какой-то момент он оглянулся. Дядька Федор как раз запахивал поплотнее шабур, поправляя полы под ремнем.
— Не робей, паря, — подбадривающе сказал он, — я же с тобой, ничего нам не станется.
Мертвец никуда не делся, лежал точно так, как и был оставлен. когда они подошли поближе, в траве юркнула прочь от тела какая-то мелкая зверушка.
— Вот этот, — зачем-то показал на покойника пальцем Сидор, будто тут было из кого выбирать.
— Эка ты его..., — протянул дядька Федор, переворачивая труп чужака на спину. Тот уже начал застывать и его ноги разогнулись не до конца. — С такого калибра... Кого хошь остановит..., — уважительно добавил он. — Сейчас глянем, что за птица, — и он ловко распорол появившимся будто из ниоткуда ножом остатки рубахи у покойника. — Ну точно, варнак, глянь.
Сидор заглянул из-за плеча охотника. На груди убийцы был нарисован бородач в арестантской робе, держащий в закованных руках икону с богоматерью. Над головой у портрета было красивым почерком написано «Александровскiй централъ», а под иконой — «Иркутскъ» и цифры 189. После девятки наверняка было еще что-то, чтобы обозначить год, но на ее месте сейчас кровавым пятном сидел след от картечины.
К горлу вдруг подступил противный комок, рот наполнился слюной, и Сидор едва успел отвернуться в сторону, как его шумно вывернуло. Он вытер рукавом набежавшие слезы, как его снова вырвало, слизью и желчью.
— Это ничего, паря, — участливо похлопал его по спине охотник. — Не переживай, с первого разу завсегда так. Человек всё ж, хоть и варнак. Ты водички попей, рот прополощи, оно пройдет.
Пока Сидор полоскал рот, дядька Федор по-хозяйски распотрошил вещмешок покойника. Ничего там ценного не оказалось, кроме полутора десятка патронов к берданке калибром четыре с половиной линии. Хмыкнув, он прибрал их себе, пробормотав, что сгодятся порох выковырять. Сама винтовка была настолько потасканной, что стрелять из нее мог только безумец и она ни на что не годилась.
— Ваши? — спросил охотник, выкладывая на землю с десяток шкурок.
— Может, и наши, — с безразличием ответил Сидор. — Белки... наверное, нет. У нас их не осталось, батя продал все недавно. Не знаю, — махнул он рукой. — Хотите, забирайте.
— Ну что, пойдем, наверное, на ночь устраиваться надо, — сказал дядька Федор, поднимаясь. — Да и батю твоего негоже бросать одного.
— А этот?.. — кивнул Сидор на покойника.
— Да пускай лежит, вон, муравьи уже к нему дорогу протоптали, — показал охотник на парочку здоровенных рыжих, спокойно проползавших по лицу трупа. — Через неделю одни косточки останутся. Варнак, что с ним возиться? Жил как дерьмо, так и смерть ему, значит, такая же. Заслужил. Ты, паря, про него не думай. Свое дело ты сделал, за своих отплатил. Молодец. Лет тебе сколько хоть?
— Месяц назад десять исполнилось, — ответил Сидор.
— Уже взрослый, не пропадешь, — с уважением кивнул дядька Федор. — А родня есть?
— Нету никого, — напоминание о том, что он остался совсем один, в миг вогнало его в тоску, как тогда, на привале, когда он горевал о мамке. Только слезы на этот раз удалось удержать. Негоже перед чужими как девка нюни распускать.
— Расскажешь, что стряслось у вас? — спросил дядька Федор после того, как они у костра поужинали вскладчину. — Ты в себе не держи, легче будет… Ох, что я говорю, как оно… для такого как ты, легче может стать?
***
Утром, чуть свет потащили батино тело к лодке. Нет, сначала, конечно, костер затушили, потом в четыре руки разметали ветки над волчьей ямой. Волок в основном дядька Федор: посмотрев как Сидор тужится, отогнал его, навесив на него вещи. Оно, по большому счету было Сидору в тягость - силенок тащить еле хватало Но дошли. Дорогу, которую они с отцом пробежали накануне за час, ну, может, с небольшим хвостиком, сейчас еле-еле за почти четыре преодолели. С двумя привалами.
Покойника Сидор не боялся, хотя до того рядом с мертвыми не спал. Но это же батя, родной человек. Да и что его опасаться? Сколько раз отец говорил ему: мертвых бояться не следует, все беды от живых, за ними глаз да глаз нужен. Вот и проспал всю ночь у костра. То ли от усталости, то ли от переживаний — снов не видел никаких. Никто ему не являлся, как в сказках, ничего не говорил, и тайн не рассказывал. Видать, все секреты ему папка с мамкой при жизни поведали. А те,
