Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Спасли его представители власти. Кто его знает, какие силы владели в тот день городом, но конный патруль на улице был. Один — так точно. За собачьей возней Сидор и не расслышал, как они подъехали, но зато выстрелы остановили, казалось, неизбежное. Пальнули раз, второй, третий, раздался скулеж, и он остался один на снегу, продолжая лежать неподвижно, не веря своему спасению и не в силах подняться. Его спасителей, впрочем, судьба жертвы собачьей стаи беспокоила мало.
— Живий? — лениво спросил кто-то басовитый с высоты.
— А хто ж його знає? — безразлично ответили ему оттуда же высоким, чуть ли не писклявым голосом.
— Так злізь і подивися, — отечески посоветовал первый.
— Воно мені треба? — возмутился второй. — Тільки й залишилося, що вивозитись у собачому гівні та крові. Сам лізь, якщо хочеш.
— А гарний у нього кожух був. Треба було зразу забрати, поки цілий носив, — вздохнул с сожалением третий, хрипловатый, до сих пор молчавший. — Що тепер шкодувати? Поїхали.
Три лошади проехали мимо, одна из них даже осторожно переступила через неподвижные ноги Сидора. Чуть полежав, он встал и, переступив через собачий труп, побрел к дому, который искал. На месте драки остались лежать несколько выдранных из тулупа кусков, но поднимать их для использования в ремонте он не стал.
Все это пролетело перед его глазами в один миг, пока этот охранник имущества Григория в Батуме возвращался к хозяину. Сидор покатал на языке название города. Липковатое «але» в начале, острое и твердое «ксандр» в середине, и нежное протяжное «ия» в конце. Зеленое, коричневое и синее. Как чей-нибудь флаг. Приступ, понял он. Сейчас трепанет.
— Григорий, — позвал он, и тот поднял голову, молча ожидая продолжения. — Только не надо мне совать в зубы ложки и палки..., — успел произнести Сидор, и тут падучая настигла его в очередной раз, он рухнул на землю, запрокинув голову и суча ногами.
***
Очнулся он на какой-то повозке, тихо покачивающейся и поскрипывающей под ним. Голова лежала на чем-то мягком, отдающем овчиной, а сверху на него набросали что-то теплое, но так много, что руку еле удалось вытащить, чтобы повернуться поудобнее. Сидор хотел спросить, где он, то получилось только тихо прохрипеть, и хрип сразу закончился кашлем. Впрочем, кто-то услышал звук и начал отбрасывать в сторону то, чем его накрыли.
Еще немного, и в глаза ему заглянул какой-то бородатый грузин лет сорока. Что-то крикнув вдаль, он исчез и продолжать освобождаться из-под войлочных одеял Сидору пришлось самому. Недолго, правда: вскоре он услышал приближающийся топот копыт и Григорий спросил:
— Ты как там, не задохнулся? — в голос опять вернулся легкий акцент и потому вопрос прозвучал немного шутливо.
— Пытаюсь выбраться, — ответил Сидор, освобождая, наконец, руку и сдвигая в сторону немалую кучу одеял. — Извини, что заставил тебя беспокоиться.
— Ты — гость, — почти торжественно произнес Абашидзе, — а помочь гостю — долг хозяина. К тому же мне это ничего не стоило, — со смехом добавил он.
Сидор поразился, как он опять изменился. В Сочи он был просто богато одетым мужчиной средних лет, щеголеватым, чуть высокомерным. На борту яхты — немного усталым ветераном, временами многословным, но простым. И сейчас Григорий смотрелся настоящим князем. Нет, не надменным, но гордым и властным, хотя и простым для ближнего круга.
В чем были изменения, Сидор сказать не смог бы. Может, взгляд, или посадка головы, но чувствовалась даже дистанция, на которую можно было приблизиться, не оскорбляя его. Но тот вдруг улыбнулся — и превратился просто в старшего брата, беспокоящегося о заболевшем младшем. При этом оставаясь для остальных прежним князем.
Сидор устало откинул голову на так и не рассмотренный до сих пор комок овчины и прикрыл глаза. Вовсе не потому, что не было сил держать их открытыми. Хотелось подумать обо всем. Странно всё это. Чужой же человек, а воспринимается как родня. Не было в его поведении ни притворства, ни лжи. Понятно, что ведет он себя так как хочет. Кто ему этот почти нищий чужак? Никто. Нужен бы был для каких-то делишек, предложил бы денег, и весь разговор.
Может, Григорий любит парней и позарился на него? Сидор чуть не рассмеялся. Не то чтобы он считал себя непривлекательным, но не было в поведении князя даже намеков на то, что он из этих. Временами в окружении Жоры такие ребята появлялись, видал он их. Сидор относился к ним спокойно и не считал исчадиями ада, но и не понимал. Не его это дело. Оставалось только то, что Абашидзе и говорил с самого начала: он просто пригласил его к себе в гости.
— Мы долго едем? — повернувшись на бок, чтобы удобнее было смотреть на собеседника, спросил он.
— Скоро приедем уже, — ответил Григорий. — Ты почти всё проспал.
— Ну вот, захочу сбежать, и дорогу знать не буду, — деланно испугался Сидор.
— Ну вот, ты уже шутишь, значит, всё хорошо, — засмеялся Абашидзе. — Давай, выздоравливай побыстрее, некогда болеть, жить надо!
Тут впереди что-то крикнули на грузинском и Григорий, недовольно поморщившись, дал своей лошади шенкеля, пустил ее рысью вперед. Сидор полежал немного, глядя на медленно проплывающий лес по обочине и незаметно для себя задремал.
Сны он видел редко, а этот, привидевшийся на лесной дороге, он запомнил надолго. Матушка сидела на широкой лавке у стола и перебирала крупу, ловко смахивая в сторону поточенные жучком зернышки. Он увидел одно целое, попавшее в отход по ошибке и хотел его положить обратно, но рука, как это и водится во сне, не сдвинулась с места, отчего Сидору вдруг стало обидно. А матушка, не прекращая своего занятия, подняла на него глаза и, грустно улыбнувшись, сказала:
— Ну всё, сынок, ты уже вырос, нам и уходить можно. И посмотреть за тобой будет кому теперь.
— А батя где? — смог спросить Сидор, с трудом расцепив губы.
— Так вон отец, стоит, ждет, — сказала мамка и,
