Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
— Только воды, не вина, — торопливо уточнил Сидор. С утра разболелась голова и пить хмельное не хотелось.
Абашидзе крикнул еще что-то, из двора послышался смех и буквально через мгновение калитка открылась и на улицу вышел старик, держащий глиняную кружку. Сидор, кивнув, взял ее двумя руками и, жадно глотая, выпил чуть тепловатую, но такую вкусную воду.
— Гмадлобт, — отдал он кружку, снова кивнув. Аж в глазах посветлело.
— Пожалуйста, — старательно выговаривая, из-за акцента почти непонятно сказал старик. — Мэти?
— Нет, — мотнул головой Сидор и пошел вслед за Григорием. Он бы не отказался выпить еще, но, во-первых, это было бы по-детски, а во-вторых — от большого количества воды могло просто замутить.
— Ты в наших краях человек новый, — будто учитель в школе, начал Абашидзе, — многого не знаешь. Это не страшно. Но попить и поесть можешь попросить в любом доме.
— Слышал о таком, но проверять... не стал, — несмотря на то, что после того как утолил жажду, Сидор почувствовал себя бодрее, за Григорием, который был старше его лет на десять, он попросту не поспевал, так быстро тот вышагивал по узким улочкам Батума. Привык сидеть на одном месте. Вернее, больше стоять — на кухне много не усидишь, крутиться надо, но вот так, быстро и долго — давненько не ходил.
— Ну вот мы и пришли, — сказал Абашидзе несколько минут спустя, открывая калитку возле какого-то дома. — Проходи, будь гостем.
Забор был высокий, из черненых металлических прутьев, сплетавшихся в виноградную лозу, с золочеными гроздьями. Богатая ограда, ничего не скажешь. А князь даже внимания на нее не обратил, не спросил у гостя, как ему такая красота. Видно, что хозяин не нахапал во время революций. Все эти листья и ягоды тихо шептали с забора, чисто вымытого даже в отсутствие жильцов, что они тут давно и к ним примерно так же давно привыкли. Сидор шагнул вслед за Григорием во двор и замер на месте как вкопанный.
— Ты что? — удивился хозяин. — Проходи, не беспокойся. Это всего лишь собака, — и он потрепал по голове здоровенное лохматое чудовище ростом ему по пояс, с широким лбом, умными карими глазами, обвисшими ушами и светлым, почти белым языком. — Без моего слова ничего не сделает. — Пёс стоял возле князя, не двигаясь с места и равнодушно смотрел на пришельца, будто решая, съесть его или отпустить живым. Абашидзе что-то сказал, тот подошел к Сидору, понюхал его руку и равнодушно потрусил в сторону.
***
Он спокойно относился к собакам до зимы восемнадцатого. Не любил их, но и страха не испытывал. Да и встречались ему большей частью охотничьи псы, которые на людей вообще мало внимания обращали.
Осень восемнадцатого он провел у бондаря Пети в каком-то украинском селе. Он сейчас и названия не помнил. Наняли его под заказ — срочно понадобился помощник для изготовления какого-то неимоверного количества бочек. Сидор согласился охотно. Полуголодные скитания порядком надоели.
Петя был мужиком крутым, чуть что не по нему — запросто мог огреть дубовой клепкой. Работал как проклятый, да и помощнику скучать не давал: бочки целиком и по частям потом еще долго снились Сидору по ночам. Зато кормили как на убой. Хорошо жилось, хоть и сил вечером оставалось только на то, чтобы, сытно рыгнув, упасть на лежанку. На прощание бондарь подарил ему здоровенный овчинный тулуп и подшитые толстой кожей валенки. Царский по тем временам подарок.
Сдуру он двинулся тогда на восток, собираясь вернуться в Сибирь, где, как ему казалось, и поспокойнее, и посытнее. Кто же знал тогда, что лучше всего — затаиться на месте и не рыпаться? Обошел шумный Елисаветград, где власть менялась, наверное, три раза в день, прошел через сонную Знаменку, где и людей не увидел, один только взорванный паровоз стоял у развалин железнодорожной станции. Ночевал то у прижимистых крестьян, то в пустых хатах, обогреваясь неизвестно как, и питаясь своими скудными запасами, если не удавалось найти что-то по дороге. Зима всё катила и катила, уже не за ним, а впереди него. С одной стороны хорошо — земля под ногами не чавкает и идти легче, а с другой — пронизывающий ветер выстужал так, что и овчинный тулуп не спасал. Следующим крупным (по местным меркам, конечно) городом была Александрия. Тут люди по улицам кое-где ходили. И поезда ездили, хоть и не каждый день.
Сидор решил дождаться оказии и двинуться дальше уже на транспорте. Даже если и не хотел, пришлось бы. Как раз вместе с ним в городок пришел снегопад, да такой, что некоторые хаты засыпало чуть не по крышу. Куда тут идти, если и дорог не видно? Да и оставаться здесь на зиму не хотелось: работы не найдешь, а припасов до весны дотянуть не хватит.
На маленьком базарчике, где торговцы, казалось, собрались больше для того, чтобы поговорить друг с другом, а не в надежде кому-то что-то продать, ему посоветовали дом неподалеку, где можно за недорого остановиться. Сидор и пошел, перелезая через закаменевшие на холодном ветру сугробы.
Собаки появились внезапно, будто вынырнули из ниоткуда. Сколько их было? А кто ж его знает? Может, восемь. Или десять. Всё завертелось в один миг: сначала на него рыкнул вожак, потом тявкнула мелкая шавка, а после мохнатые рычащие комки окружили его и бросались на руки, плечи, грудь, спину — куда доставали. Поначалу Сидору удавалось отбиваться дрыном, который он недавно вытащил из чьего-то заборчика. Вряд ли хозяева были в претензии — судя по сгоревшей стрихе и разбитым окнам, такие мелочи их уже не сильно волновали. Парочка кабыздохов, скуля, вылетели из драки сразу после его ударов и тычков. Но тулуп сковывал движения и успехи были намного меньше желаемых. А собаки, получив первый отпор, почему-то свою затею не бросили.
Но везти не может долго. Как раз тогда, когда ему на грудь прыгнул здоровенный вожак, в предках которого явно были волкодавы, Сидор ступил назад, чтобы удержать равновесие, наступив при этом на взвизгнувшую моську и не смог устоять на ногах. Единственное, что он успел — закрыть лицо рукой, а потом каким-то чудом свернуться калачиком, уберегая живот и пах. Казалось, что теперь на него набросилось не меньше сотни этих тварей и все они рвали, тащили в разные стороны и пытались добраться до тела. Теперь толстый тулуп защищал и
