Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Абашидзе выделил Сидору комнату рядом со своей. Не большую и не маленькую. Обычную. Сундук, кровать, маленький стол, пара табуретов. И окно, выглядывающее в сад.
— Доволен ли ты? — немного торжественно спросил Григорий, будто выполнял часть какого-то ритуала.
— Отчего ж не быть довольным? — вопросом на вопрос ответил Сидор. — Хозяин щедрый, дом гостеприимный, почему ж не порадоваться? Хорошо, светло. Покажешь, где помыться с дороги?
***
Подружиться с Софико не получалось никак. Для сестры Григория гостя будто не существовало. И она вовсе не была с ним груба, нет. Просто как-то давала знать, что он для нее ничего не значит. По крайней мере, так казалось. И спросить было не у кого. Князь буквально через день куда-то уехал, оставив гостя, как он сказал, обживаться. При встрече она с ним вежливо здоровалась, но это было всё. Единственное что-то похожее на проявление чувств от нее он видел только в день встречи. А потом — как отрезало. Сидору казалось, что он для нее не больше чем предмет мебели.
Софико его беспокоила. Жить в доме, где к тебе кто-то плохо относится, Сидор не мог. Он привык, что где бы ни жил, все вокруг его любят и ценят. И не просто так, а за дело. Тогда и ему в таком месте хорошо. А так получалось, что ему не все рады.
Он пытался улыбаться ей и говорить приветливо. Она не обращала на него внимания. Раздумывая, как ему это дело решить ко всеобщему удовольствию, он вдруг вспомнил, как в школе они учили басню про хитрый ларчик. Ящичек крутили со всех сторон и пытались вскрыть, Но так и не получилось. Оказалось, надо было просто открыть, без всяких премудростей. И решил действовать так же, без особых выкрутасов.
Дня через три Сидор попытался поразить Софико тем, что умел делать лучше всего. Он выгнал с кухни кухарку (пережив при этом нападение летающего половника) и приготовил обед, достойный королей. Ну, князей тоже, как без этого. С сервировкой стола у него всегда были какие-то накладки, так что пришлось звать кухарку
Обед сестра князя (тут Сидор путался и не знал, как ее называть: княжна, княгиня?) восприняла так, будто ела такое каждый день. А ведь ни одного блюда местной кухни он не приготовил! Попытка подружиться летела под откос: выпив глоток вина, Софико уже начала вставать и тут Сидор не выдержал:
— Тебе не понравилось? — он тоже привстал, решив, что разговор надо заканчивать в любом случае. Да и в голове где-то мелькало вспоминание, что мужчины поднимаются, если дама (а ведь именно она сейчас пыталась уйти от него) встает.
— Неплохо, — она снова опустилась на стул, вытерла уголок рта салфеткой (там и вытирать было нечего, если честно) и аккуратно сложила ее на столе. — Я бы не хуже приготовила, прийдись мне этим заниматься.
Сидор стерпел вызов, понимая, что отомстить за такое замечание можно и позже.
— Послушай, Софико. Вот скажи, я тебе не мешаю? — какая-то почти детская обида вдруг овладела им, на секунду даже плакать захотелось. — Просто ты на меня смотришь... не знаю, как на табурет.
— С чего ты это взял? — она вмиг превратилась в ту самую неприступную даму, к которой он почти привык. Конечно, не как солдат на вошь смотрела, но почти. — Ты наш гость, как ты можешь нам мешать? Вот подумай сам, — она вдруг опять почти улыбнулась ему, словно подбадривая и Сидор решил, что вот так мгновенно превращаться в другого человека, это у них семейное, — мой брат привозит тебя неизвестно откуда, селит в нашем доме и уезжает. Почему-то он решил, что мне приятно будет видеть человека, похожего на моего сына...
— Может, он совсем не поэтому меня привез, — сказал Сидор, понимая, что разговор надо вести до конца, а то он так и останется невытащенной занозой.
— Да? — насмешливо протянула Софико и вдруг резко, почти зло спросила: — Говори правду, что он сказал?
— Ч-ч-что я похож на Давида и он хочет сделать мне приятное, — он вдруг почувствовал силу и уверенность своей собеседницы и понял, что вранье она поймет сразу.
— Ты? — Софико посмотрела на него, будто увидела впервые и не говорила несколько секунд назад об этом же. — Чуть-чуть похож, но не сильно. — она подумала немного, будто сравнивала с покойным сыном, и продолжила: — Лицом похож, да. Но сразу видно, что это не он. Давид был такой..., — тут она замолчала надолго, подбирая слово из чужого языка, на ее лице даже читалась досада от того, что невозможно закончить мысль правильным словом. — Сначала делал, потом думал. А ты наоборот. Понимаешь?
— Я быка приручу! — неожиданно для себя выпалил Сидор. — Вот увидишь!
— Зачем? — спросила она. — Все знают, что его никто не приручит.
***
Быка он обхаживал почти две недели. Хитрый секрет маленькой девочки, про который она не рассказывала, потому что не знала, никак не давался. Зато он наловчился быстро залезать на дерево. Подходил спокойно, держал в руке пучок свежей травы. Но с какого-то расстояния, чуть больше двух шагов, бык начинал рыть землю копытом и тогда спасало только очень быстрое отступление. Как говорил Григорий, перед превосходящими силами противника.
Сидор сменил траву на морковку, подходил от солнца и против него — но тот вел себя одинаково. И кончалось всё позорным карабканьем на дерево. Временами казалось, что животное смеется над ним. Особенно, когда чесало бок о ствол, на котором отсиживался этот странный человек.
Не помогли даже яйца, до которых быки обычно охочи. Ни простые, ни взбитые. Яйца с сахаром понравились, животное их слизало после того, как загнало нарушителя своего покоя на дерево. Но сдаваться даже после вкусной еды не спешило.
Сидор слез с дерева и снова подошел к быку. Сегодня первый раз, когда он съел что-то, принесенное им. Сейчас эта гора стояла, почти повернувшись к нему задом.
— Эх, ты, — тихо сказал Сидор, чтобы не спугнуть быка. — Думаешь, ты самый большой? Скажу я тебе, в пятнадцатом году еще я видел мамонта. Не живого, замерзшего. Но он был побольше тебя. Пробовать его я не захотел: и пролежала эта туша в мерзлоте неведомо сколько лет, а потом, когда вывалилась на берег, успела немного завоняться.
