Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
— Вот только в гвардии послужил... всего ничего, — горько добавил Григорий. — Ладно, об этом позже как-нибудь. Так что пришлось вернуться домой, по именному повелению. — закончил он рассказ, и кому угодно стало бы понятно, что в свое время его крепко этим самым повелением обидели. Только он марку все годы держал, не признавался никому, а сейчас... нет, не слабину проявил, а оказал большое доверие.
Они еще поговорили, но Сидор понял: основное уже сказано. И вроде как оба собеседника этим довольны. Он — так точно. Ничего не изменилось. Приедет, посмотрит, как тут при советской власти князья живут.
***
Будто ожидая, вскорости появился и абрек. Спросил, не надо ли чего дорогим гостям, убрал со стола и показал каждому его каюту.
Сил Сидору хватило только на то, чтобы стащить одежду и рухнуть на койку с трогательным бортиком, который должен был препятствовать падению спящего при качке.
Проснулся он сильно после полудня. Часа в три, наверное. За круглым окошком тихо плескалось море, сверху доносятся голоса переговаривающихся между собой матросов. Беседу вели спокойно, с ленцой, и Сидор понял, что за время, пока он бессовестно дрых, не случилось ровным счетом ничего. Всё шло своим чередом.
Он прошел по коридорчику и поднялся на палубу.
— Мыши бзиа, — использовал он почти все знакомые ему абхазские слова.
Матросы, очевидно, наученные старшими товарищами, поздоровались по-русски.
— Мне бы до ветру сходить, — высказал самое главное свое желание Сидор.
Оказалось, до ветру тут ходят буквально. То есть, помочиться предлагалось с подветренного борта. Что он и сделал.
Вскоре на палубу поднялся Григорий. Поинтересовался, как отдыхалось, не укачивает ли. Короче, вел пустопорожний разговор, для порядку. Вышел откуда-то абрек (капитан Зантариа, вспомнил он) и сообщил, что обед через пятнадцать минут. Тут Сидор и рассказал о местном обычае орошать море. Григорий, засмеявшись, ответил, что за салоном, в котором они утром пили чай, есть маленький гальюн, но матросы туда не ходят, считая это напрасным расходом сил и времени. Там же можно и умыться.
Вынужденное безделье совсем не угнетало Сидора. К труду он относился спокойно. Надо — работаем, не надо — отдыхаем. То, что работать приходилось больше чем отдыхать, так это судьба такая, что сделаешь? Так до вечера и прошатался по яхте, разглядывая неторопливые маневры команды.
На ночь встали на якорь. На берег не сходили, спали на борту. Понятное дело, что капитан и трое матросов круглые сутки трудиться не смогут. Да и куда спешить? Тронулись дальше уже утром. Сидору, как обычно, ничего не снилось. Да пусть это молодых девиц беспокоит, которым на новом месте должен присниться жених. А ему невесты ни к чему.
И не в том дело, что он не нуждался в женской ласке. Бабы — дело хорошее, хоть временами и хлопотное. Да только для семьи нужен дом, место, где жить. А не так, как у него, нынче здесь, завтра — там. Да и беспокоиться Сидору о ком бы то ни было кроме себя, не очень-то и хотелось. Точно так же, как и впускать в свою жизнь, какой бы она ни была.
***
Часы в салоне, где Сидор с Григорием гоняли чаи и кормили друг друга байками из прошлой жизни, пробили ровно три пополудни, издав приятный мелодичный перезвон, и сразу после этого, постучавшись аккуратно в дверь, вошел один из матросов и сказал:
— Собирайтесь, примерно через пол часа — Батум.
Глава 3
Один порт Батума превышал размерами весь поселочек Сочи с его санаториями. Пожалуй, в Одессе был такой же. А может, даже чуть меньше. Да и одесский он только с берега видел.
Но всё это мелькнуло у него в голове — и пролетело. Берег довольно быстро приближался и, наконец, мягко стукнувшись о плетеные из веревок странные штуки по бокам небольшого пирса (в названии было что-то похожее на кран, насколько помнил Сидор), яхта пришвартовалась где-то сбоку от громадных нефтяных, хлебных и грузовых причалов. Пока два здоровенных докера быстро наматывали канаты, ловко сброшенные матросами им прямо в руки, на столбики, которые почему-то назывались пушками, оставшиеся члены команды быстро спустили с борта небольшой трап. Тоже неухоженный, с когда-то блестящими металлическими поручнями. Капитан Зантариа сбежал на причал первым и провожал дорогих гостей с совершенно разбойничьей улыбкой, в которой присутствовал даже железный зуб, на заросшем до глаз лице.
Сидор не обернулся ни разу на море, неспешно шагая чуть позади Григория и щурясь от не по-октябрьски яркого солнца. На воду он уже успел насмотреться, а яхта ему пришлась не по душе: мало того, что все скрипит, будто собирается развалиться, так еще и порядка никакого. Там, наверное, неделю, а то и больше, пришлось бы корячиться, чтобы хоть как-то довести этот гадюшник до ума.
Князь (Абашидзе, если хочешь знать!) шел впереди, уверенно и без сомнений. Видать, в пажеском корпусе их муштровали дай боже, ишь, как голову несет, не шелохнется даже. Сумка из черной кожи, которую тот носил через плечо, немного болталась у него на боку, мягко постукивая по бедру. Что там у него было: грязные рубашки или три фунта золота — Сидора ничуть не интересовало. Жизнь научила, что переживать надо только за своё.
— Тут недалеко у меня дом, там отдохнем, пообедаем, потом поедем, — сказал, как само собой разумеющееся, Григорий. — К вечеру доберемся.
— Далеко идти-то? — спросил Сидор. Вопрос был не праздный: ужасно мучила жажда. Затхловатую воду на яхте он сегодня пить не стал — его от нее мутило, и он решил потерпеть. Только терпелки уже не хватало, аж в глазах темнеть начало, а шершавый от сухости язык еле ворочался во рту.
— Да нет, здесь все рядом. Или что-то случилось? — участливо спросил Абашидзе, остановившись.
— Пить хочется, — признался Сидор. Стало немного стыдно, что не смог дождаться пока придут.
— Так что ты молчишь? — удивился Григорий, подошел к воротам первого же дома и крикнул что-то во двор. Из возгласа
