Поминки - Роман Валерьевич Сенчин
Заводь метров пятнадцать вдоль течения и метров десять в ширину. Этакая лужа, но, кажется, глубокая – поднимал поплавок выше своего роста, и всё равно он стоял торчком, а не лежал на воде.
Правда, строго говоря, заводью можно считать малую часть лужи – по центру идет поток, брошенную туда снасть уносит в считаные секунды, и нужно постоянно перебрасывать. Иногда за эти секунды хватает сорожка или окунёк.
Вдоль берега вода течет в обратном направлении, словно запутавшись, где у реки низовье, где верховье. Если бросить на стремнину щепку, она, скорее всего, вернется сюда и будет так кружиться несколько раз, пока не попадет в ту струю, что умчит ее дальше, в сторону Знаменки, Лугавского. Может, и до Енисея, минуя пруды и плотины, она доберется.
Как попала сюда речная рыба – пескари, окуни, сорога? Вряд ли их запустили искусственно (в отличие от карасей и карпов). Наверное, живут с давних времен, когда Лугавка была свободна.
Вытаскиваю крючок из поплавка-пробки, распускаю обмотанную вокруг удилища леску, встряхиваю банку с червями.
Черви лежат на дне чистенькие, розовые. Приклеились чем-то там своим к стеклу. Достаю одного, и он сразу начинает извиваться, как крошечная змейка. Кое-как насаживаю его головой на крючок. Если насаживать задней частью, черви начинают распадаться на части. В Туве я такого не помню, а здесь они какие-то слишком активные. Может, вид другой.
Со школы, а может, с детского сада осталось: если разделить дождевого червя на десять частей, будет десять червей. Только недавно при помощи всё того же интернета узнал – неправда. Даже из двух частей останется жить только та, где голова. Вторая посуществует некоторое время, рана может зарасти, но эта часть умрет от голода, так как новой головы не образуется. Да и если та, где голова, будет слишком короткой – без жизненно важных органов она тоже не выживет…
Но все же способность ящериц, морских звезд, червей выращивать утраченные части поражает. Мы как-то к этому привыкли – привыкли об этом знать, – а ведь это чудо природы.
Вот у человека бы так… Впрочем, человек додумался до протезов. Кажется, всё научились протезировать, и нынешние события наверняка поспособствуют прогрессу в этой области. Да, каждая война, как правило, стимулирует развитие наук, внедрение изобретений и сами изобретения. Война заставляет мыслить быстрее.
Но все равно потерявшие ноги, руки останутся инвалидами. На всю их дальнейшую жизнь.
Вспомнилось… Маме нужно было раз в несколько лет проходить медосмотр для подтверждения и продления инвалидности. И однажды она оказалась в очереди с женщиной, которой когда-то ампутировали руку из-за болезни. Не помню какой… И женщина, смеясь, рассказала, что во время медосмотров ей каждый раз измеряют культю. «Что, думают, что ли, что отрастает?» Мама так и сказала – «смеясь». Да, люди часто о самом жутком говорят смеясь.
Не отрастают ни руки, ни ноги, ни удаленный кишечник, ни выбитый глаз…
Червяк большой, пескарям и сорожкам, которые здесь водятся, его не заглотить целиком. Поэтому отщипываю то, что не наделось на крючок, бросаю в банку. Часть на крючке крутится, пытается сползти. Хорошо, такого энергичного рыбы должны скорее заметить.
Забросил. Держу удилище в левой руке, втиснув его конец под мышку, а правой лезу в карман, вытягиваю из пачки сигарету. Зажимаю губами, потом достаю зажигалку. Закуриваю.
Поплавок кружит на небольшом пространстве. Это как раз центр тихой части заводи (хотя звучит, конечно, странно – «тихая часть заводи»), здесь небольшой водоворот, и обычно в этой точке лучше всего клюет сорожка. Может быть, стоит стайка и ждет, когда вода принесет еду. Но пока ничего. Поплавок кружит и кружит. Усыпляюще плавно.
Сигарета докурена до фильтра. Сбиваю уголек, фильтр кладу в карман штормовки. Как-то неудобно кидать на землю, хотя окурков на ней полно – место истоптанное, повсюду следы рыбаков: консервные банки из-под червей, бутылки, пакеты, даже влажные салфетки… Сейчас кидать неудобно, в первый день, потом, знаю, буду. А пока я гость, я подсознательно – а теперь, осознав это, сознательно – боюсь, что, если поведу себя слишком беспардонно, место меня не примет, начнутся неприятности…
Через пяток минут перебрасываю снасть немного левее, ближе к берегу, где проходит обратное течение. Там тоже, бывает, клюет. Жду, наблюдаю за медленно двигающимся к стремнине-перекату поплавком. Вот он передо мной, вот правее, и – уже скачет по воде прочь.
Бросаю по новой.
Комары и мошки почуяли меня, слетаются. Лезут в уши, глаза, за шиворот, пытаются сесть на руки… Видимо, уже устроились на ночь в траве или где они там спят, и тут пришел я, пахнущий потом. Растревожил, возбудил аппетит.
Им надо напиться крови, чтобы дать потомство.
Хм, это может показаться смешным, но о том, что у комаров кусаются самки, самцы же питаются нектаром, я узнал не так давно. (Как и о многом другом, вроде бы не составляющем тайны.) Для литератора это, наверное, непозволительно. (Ну и «кусаются» не совсем точно и грамотно – не кусают они и не жалят, но как назвать это болезненное прокалывание кожи?)
Хотя литератор не должен всё знать… Одна хорошая и относительно известная писательница считала, что, если надуть воздушный шарик вот так, ртом, он полетит. Я объяснил, что нет. И спросил: «Ты, наверно, мультик “Винни-Пух” в детстве любила?» Писательница на меня обиделась.
Нет поклёвки, и я замечаю, что всё чаще и дольше смотрю не на поплавок, а по сторонам, на воду. Вроде рыбачу, но мозг или что там – сердце, душа? – старается запомнить окружающее. Траву, ее оттенки, бесконечно кивающую ветку ивы, самым концом касающуюся воды, белое перышко, путешествующее по заводи, писк комаров – комарих – жалобный и капризный: ну дай попить крови, ну дай… Не только оттенки, а запах травы запомнить, запах сырости, вот эти дуновения – нет, не дуновения, а какие-то выдохи, что ли, прохлады. Нет, не прохлады, а настоящего холода, от которого ёжусь. Вроде тепло, а там, на дамбе, на мосту через плотину, уверен, еще жарко, но происходит выдох, и на секунду-другую я ощущаю зиму.
Конечно (хотя не буду загадывать), я не в последний раз здесь рыбачу; приду завтра или послезавтра на вечернюю зорьку, может, и утром, когда ловится обычно лучше. Но все равно – ощущение прощания не отпускает.
Можно убеждать себя, что приеду осенью (но ведь будет маленький, новорожденный ребенок) или следующим летом, что вообще буду бывать
