Поминки - Роман Валерьевич Сенчин
«Всё… пожалуйста», – сказал я громче. Парни взяли крышку и пошли сюда. Я отошел. Натянул на голову шапку, закурил.
Щелк, щелк. Под гроб подсунули ремни, аккуратно, без суеты и спешки подняли, поднесли к яме, мягко опустили. Я схватил землю, перемешанную со снегом, и бросил в яму. Никакого звука в ответ. Еще взял и бросил, еще…
А потом могильщики стали закапывать. Быстро, но по-прежнему аккуратно. Как-то уважительно. «Смерть надо уважать, смерть надо уважать», – зазвучало в моей голове маминым голосом. Когда-то она произнесла эти слова. Кажется, когда мы с сестрой вернулись с похорон бабушки, бабы Вали, и развеселились. (Наверное, так снималось нервное напряжение от сидения перед гробом, кладбища, поминок.) И мама сказала: «Смерть надо уважать». Мы спрятали веселье. Мне стало стыдно: почти семнадцать, а повел себя как маленький. Ведь у мамы умерла мама…
Снова в кафе «Хуторок». Вот стол, за которым мы поминали отца. Кутья, запашистый, не из грудки, а из ноги, куриный бульон с лапшой, котлета с пюре, кисель… Тогда нас было четверо, теперь двое. Лена и я. Жена в Екате, она на костылях и беременна… Мамы нет больше…
Мы решили не сидеть здесь. Забрали еду и поехали к Лене. Там нас ждали ее дочь Марина и Сергей Ошаров, минусинский издатель. Он выпустил пока одну книгу, но планы у него были большие. Слава богу, сейчас он ими не делился. Вздыхал, повторял не слишком часто: «Жалко Галину Павловну. Был уверен, что вытащим…»
Они с мамой познакомились то ли лично, а скорее, заочно в эти последние месяцы. Через Лену. Мама рассказывала о нем по телефону: «Твой поклонник. Говорит, всё твое читал. Присылает мне отвары, настойки». «Хорошо, – отзывался я, – хорошо».
Да, в тот раз было не до общения с издателем. А в следующий приезд, в начале мая, мы встретились, договорились о выпуске книги моих рассказов, задумали альманах «Енисейская Сибирь», где будут публиковаться произведения авторов из Тувы, Хакасии и Красноярского края… Теперь моя книга почти готова и на днях уходит в печать, первый номер альманаха на верстке… В общем, дела делаются.
Не помню, ел ли я что, был ли на столе алкоголь. Я хотел выглядеть живей, поддерживать пусть и скудный, но разговор – но не мог. Понимал, что мама болела, что старенькая уже… «Семьдесят девять лет ведь нормально? Да, сынок?» Не то чтобы я вот так горевал (хотя как правильно горюют?) – я был оглушен. Именно оглушен. Опустошен, что ли.
Понимал, есть две дочери, есть жена, которая, кажется, меня по-настоящему любит, ждет от меня ребенка. Но это не помогало. Оглушенность и пустота…
«Роман, – нагнулась ко мне Марина, – если что, советую… Можно к психологу. Не знаю, как вы к этому относитесь, но помогает».
Мой ответ у меня в памяти отпечатался как клеймо: «Ничего. Пару рассказов напишу – и пройдет».
Наверняка это прозвучало цинично. С другой стороны, так и есть. Это помогает. А психолог… Какой, к черту, психолог…
С тех пор я написал несколько рассказов про старость, болезни, умирание. Не очень помогло. Может, надо наоборот – про людей, полных жизни, планов, надежд. Про молодость. Созидание, позитив…
Встаю. Медленно, держась за край стола. Смотрю на объедки, бутылку, в которой сумел оставить немного (вот, не всю выдул, удержался!). Уберу завтра.
Отрываю одну руку от стола. Беру пульт, выключаю телевизор. Потом – свет в комнате.
Осторожно разворачиваюсь и иду на кухню. Пол мягкий, он прогибается и уходит из-под ног, как зыбун, как дно отцовской резиновой лодки. Боюсь, что сейчас опрокинусь на сервант, или на холодильник, или на треснувший печной выступ.
Нахожу взглядом диван. Подушка есть (завтра помоюсь и сменю наволочку), одеяло торчит из-под пледа-покрывала.
Хорошо. Хорошо.
Поворачиваюсь к порогу, чтоб выключить свет. Делаю движение к печке – надо дров подкинуть. Вспоминаю, что не надо – лето сейчас. Хорошо.
Спать. Закончить двадцать девятое июня две тысячи двадцать второго. Впереди еще двенадцать дней здесь. И каждый день, каждую минуту будут лезть в голову, в душу, в меня мысли, воспоминания. Те же и новые.
Воспоминания, как я заметил, имеют свойство обновляться. Одно и то же вспоминается по-разному. Вернее, с разной окраской, под каким-то новым углом. Как там… магический кристалл. Нет, это о другом…
Надо довспоминать. Написать. Записать. Вырубить на бумаге, как вырубали на камне те безвестные, что жили три, пять тысяч лет назад… Да, написать, вырубая на бумаге и отсекая в душе. И поскакать дальше в свои пятьдесят. Начать новый этап в пятьдесят.
Спать.
2022–2025
