Брошенцы - Аояма Нанаэ
Вот оно!
Я убедилась, что фургон движется в сторону черного хода, и, выскочив из кустов, бросилась следом. Как в прошлый раз, броском камня я отвлекла внимание водителя и работника склада и прыгнула в корзину с одеждой. Дальше все шло по прежнему сценарию. Меня выбросило вместе с одеждой на пол склада, холодный, как ледовый каток. Я убедилась, что свет погас и двери закрылись, и, стоя на четвереньках, осторожно огляделась. Нащупав груду вещей, я принялась искать плотное шерстяное пальто, определила подходящее на ощупь и, напрягая все тело, выдернула его из кучи. Одного было мало, пришлось поискать более походящее. В итоге я натянула на себя оба и задумалась.
Ну и что теперь?
На одном порыве я добралась сюда, но дальше плана у меня не было. Я просто… хотела быть рядом с брошенцами.
Когда я опомнилась, то увидела, что снова старательно складываю в стопки разбросанные по полу вещи, которые будто сами шли мне в руки. Может, пока буду этим заниматься, в голову придет хорошая идея. «Скажите, что я могу сделать для вас?» — спрашивала я мысленно брошенцев, перебирая ткань, но ответа не было — лишь растущие вокруг меня стопки сложенной одежды. В голове роились разные образы. Каждый раз, когда я касалась пальцами шерсти, хлопка, полиэстера, перед глазами, словно подхваченные порывом ветра обрывки плакатов, вспыхивали и тут же угасали случайные кадры: остановка автобуса в пасмурное утро; стол, уставленный разноцветными коктейлями; мальчишка со смущенной улыбкой без двух передних зубов; влажный черный нос пушистого пса; качели в парке, где цветут космеи; старик, с прихлюпыванием втягивающий харусамэ, греясь под котацу; лента конвейера, по которой нескончаемым потоком движутся сладкие рулеты…
Как и тем утром, когда я проснулась у себя дома, укутанная в принесенные с работы брошенцы, это была память одежды — память о времени, когда она еще прикасалась к чьей-то коже. Я без устали продолжала складывать вещи, словно стараясь зажать в складках рукавов и подолов эти мимолетные никому не принадлежащие воспоминания. Пока что я больше ничего не могла для них сделать. Я полностью погрузилась в свое занятие. Но покой тихого, безмятежного погружения рассыпался вмиг, едва мои пальцы коснулись этого материала.
Вот опять… Руки сразу узнали это ощущение. То, к чему я сейчас прикасалась, было тем самым бельевым мешком, на который я уже натыкалась в темноте, когда попала сюда в прошлый раз. Толстая грубая ткань из водоотталкивающего пластика — ее характерную фактуру невозможно было спутать ни с чем. И даже леденящий холод, который я тогда ощутила, безотчетно расстегнув молнию мешка и дотронувшись до его содержимого, ярко вспыхнул в пальцах, будто я снова переживала его здесь и сейчас.
В панике я отдернула руку и застыла на месте. В отличие от других тканей, материал с водонепроницаемым покрытием не вызывал в памяти ни образов, ни лиц — лишь пронизывающий до глубины костей холод. Я затаила дыхание и снова протянула руку к мешку. На этот раз я дотронулась до него всей ладонью, приложив ее к грубой поверхности. Потом слегка качнула мешок — казалось, внутри было что-то округлое и довольно увесистое. Неужели оно снова будет похоже на голень моего мертвого отца, как в тот раз? Собравшись с духом, я немного расстегнула молнию и просунула руку внутрь. Под пальцами оказалось что-то теплое, мягкое, податливое, пальцы буквально утопали в нем.
Я взвизгнула и выдернула руку из мешка. Это было явно не то, что тогда. Совсем не похоже на ощущение от голени отца. Но в то же время сказать, что я никогда не ощущала ничего подобного, тоже было нельзя. В кончиках пальцев все еще пульсировала пугающе реальная мягкость плоти. Ее тепло было таким явственным, таким живым, что кожа начала зудеть; это подействовало на меня как сигнал тревоги.
Глаза понемногу привыкали к темноте, но в щель расстегнутой молнии было видно только размытое белесое пятно. Я не могла определить, что это. Еще раз собравшись с духом, я снова запустила руку в мешок и коснулась этой массы всей ладонью. Ее мягкость и равномерное тепло постепенно начали казаться мне даже успокаивающими. Страх куда-то исчез. Почти не осознавая, что делаю, я осторожно сжала пальцами этот мягкий объект.
И в тот же миг…
— А-а-а!
Раздался пронзительный крик, и от неожиданности я отшатнулась так резко, что упала и буквально откатилась назад. Бельевой мешок зашуршал, и изнутри донеслось мычание:
— М-м-м… у-у-у…
Этот голос… Я определенно его слышала раньше. Ноги меня не слушались, но, пересиливая страх, я поползла к мешку, расстегнула молнию до конца и заговорила, обращаясь к белесому пятну внутри:
— Этот голос… Неужели… Анн-сан, это вы?
В ответ послышалось лишь слабое мычание. Одновременно с ним из открытого мешка едко пахнуло, до жжения в носу, лекарственными травами.
Я снова запустила руку внутрь, нащупала тело, затем, вероятно, лицо и легонько похлопала по нему — по плоской поверхности, которая, как мне казалось, была щекой.
— Анн-сан! Это вы, Анн-сан?
— A-а… ан… н-н…
— Точно, Анн-сан, это же вы, да? Держитесь!
— А… а-а…
Я все продолжала похлопывать по ее щеке, и в какой-то момент раздался резкий вскрик:
— Ай!
И тут же кто-то крепко схватил меня за руку.
— Где я?..
— Анн-сан, это я, Юко. Юко. Я из химчистки «Ракушка», помните? Из пункта Имояма-рокутё-мэ. Мы сюда вместе пришли!
— Юко?.. А… Юко-сан?
Горячее дыхание Анн-сан коснулось моего лица, и я почувствовала облегчение оттого, что она пришла в сознание. Но сердце по-прежнему колотилось как сумасшедшее.
— Да, это я, Юко! Анн-сан, вы в порядке? Как вы здесь оказались, да еще в этом?..
— А где я вообще? Совсем темно, ничегошеньки не видно…
— Это склад внутри нашего комплекса, в подвале суперкупальни. Сюда сваливают брошенцев, которых так и не забрали владельцы. Свозят их из разных пунктов.
— Бро… брошенцев? Это ты про ненужную одежду?
— Ну, не совсем ненужную… Скорее просто оставленную на безвременное хранение.
— Но… как? Почему я здесь?
— Я и сама не знаю. Просто открыла этот мешок, а внутри лежите вы, Анн-сан. Еще тепленькая…
— Да что же это… Да как я вообще очутилась в этом мешке?!
Я помогла Анн-сан выбраться наружу,
