Одичавшие годы - Геза Мольнар
— Тогда выпьете чего-нибудь другого. Давайте заключим перемирие на то короткое время, пока вы здесь?
Они зашли в кондитерскую. Роби заказал Магде какао со сливками, а себе рюмочку коньяку.
— Ну, слушаю вас, — ледяным голосом проговорила девушка, когда они уселись за столик.
— Мы с вами давно не виделись… Вот видите, за это время я стал солдатом… — сказал Роби, закуривая сигарету.
— Расскажите, как это случилось?
— Я уже был принят в политехнический. Потом, если помните, повел вас к своей матери, чтобы представить ей. До этого мы были на Балатоне, где я разговаривал с отцом. Тогда все было так ясно и понятно. Я окончу институт, вы тоже будете учиться, получите аттестат зрелости, и мы сразу же поженимся. Потом я повез вас к матери, и она все расстроила.
— Не говорите так о своей матери…
— Это уж мое дело. Сейчас я знаю, что именно она сделала…
Роби замолчал и только потягивал сигарету. Девушке стало жаль его.
— Не будем об этом говорить. Что ни делается, все к лучшему, не стоит ворошить прошлое.
Роби погасил сигарету, подозвал официантку и заказал еще рюмку коньяку.
— После вашего ухода мы поссорились с матерью. Как может она не понимать меня, своего сына, не понимать моих чувств? Как она может встать на пути моей любви?.. Потом пришел отец, и я, разумеется, сразу же рассказал ему обо всем. А что было потом…
Роби выпил коньяк.
— Вот так и бывает, живет человек в семье и не знает, с кем он живет. Отец, мать, каждый день ты с ними, у них свои заботы, у тебя свои. Они любят тебя, ты их, так проходят годы, и вдруг наступает момент, когда выясняется истина. Оказывается, что каждый просто играл свою роль: они — хороших родителей, ты — хорошего сына. Но вот маски спадают, и выясняется, что между этими близкими людьми — пропасть. Не могу забыть, как мать разошлась и начала кричать на отца, что из-за него семья живет в бедности, она никогда не думала, что ей придется жить где-то на окраине Пешта и нюхать рабочий пот, теперь же он хочет, чтобы и сын пошел по этому пути, если разрешает ему жениться на дочке простого каменщика. Отец был бледен, он не кричал, говорил спокойно, но каждое его слово было как удар плеткой. Он говорил, что для матери главное в жизни — это деньги. Это она не дала ему написать книгу, за которую он не раз принимался и которая была для него делом всей его жизни — о деревне, о жизни крестьянства, о его будущем. А мать помешала ему сделать это. Ужасно! Я не выдержал и убежал из дому. Я понял, что вся прошлая жизнь, которой мы жили, была сплошным обманом, и что дома оставаться больше не могу. Зашел в какую-то корчму, напился допьяна первый раз в жизни. На рассвете я вернулся домой, в доме все спали, и я, не раздеваясь, повалился на кровать. Проснулся около полудня, сунул в портфель кое-что из своих вещей и уехал в Дьёр. Здесь у меня есть родственник, через своего знакомого подполковника он устроил меня в армию. Все так быстро произошло. Не успел я опомниться, как фельдфебель уже повел меня на вещевой склад, там мне выдали брюки, китель, сапоги… Вот как все это случилось.
Оба помолчали.
— Ну и как, нравится вам ваша новая жизнь? — тихо спросила Магда.
— Это совсем другая жизнь. Жить как прежде я не мог, нужно было искать что-то новое, и вот я нашел.
— Это же бегство.
— Может быть.
Снова помолчали, каждый думал о своем. Роби был обижен. Ведь она ничего не поняла. Из-за нее он бросил все, уехал из семьи, оставил институт, наплевал на свое будущее. И чтобы доказать матери, что ему не нужна никакая другая «хорошая партия». Другого выхода тогда не было — только один: бежать.
Магда же думала о том, что где-то сейчас идет война, а Роби добровольно надел на себя военную форму. Скоро его произведут в офицеры: вольноопределяющиеся быстро продвигаются по службе. А ее отец ненавидит военных. Да и молодежь тоже их ненавидит. Когда солдаты демобилизуются и приезжают домой, то обычно рассказывают всякие ужасные вещи о жестокости и произволе офицеров. Все офицеры ненавидят коммунистов, все как есть. Знает ли Роби, на что он пошел? Наверное, не знает. Да и она не сможет рассказать ему об этом. Они и раньше с ним ни о чем таком не говорили.
Она посмотрела на него и вспомнила, как он раньше целовал ее…
— А будущее? Вы думали, что с вами будет потом? Возможно, что и Венгрия вступит в эту войну.
— Именно поэтому и не следует думать о будущем.
Где-то недалеко пробил колокол, пробил шесть раз, потом еще раз, потише. Половина, четверть? Колокольный звон испугал Магду. В Будапеште нигде поблизости от их дома не было церкви, и ей не приходилось слышать так близко колокольный звон. Чужой город, чужие люди в этих старых домах за занавешенными окнами. И чужой Роби. Хорошо бы сейчас оказаться в родном городе, у себя дома.
— Мне пора идти.
Роби расплатился с официанткой и был обижен, когда Магда попыталась заплатить за какао сама.
Как он ждал этой встречи, как желал ее! Думал, что они проведут вместе весь день и весь вечер, поговорят о будущем. И ничего не получилось.
Они шли к станции через безмолвный парк. Ветер шумел в деревьях и бросал им в лицо золото осенней листвы. От земли шел терпкий запах гниющих листьев. Магда шла тихая, задумчивая. Роби обнял ее, прижал к себе, начал исступленно целовать, повлек на ближайшую скамью. Девушка начала вырываться, а он не отпускал ее. Она высвободила одну руку и со злостью ударила его по щеке. Он отпустил ее.
Как она смела?.. Что ему теперь делать? Резко повернуться и молча уйти. Вместо этого он достал сигарету, закурил. Первая девушка, которая вот так оскорбила его. И вдруг он почувствовал, что его гнев уходит. А она, гордая и сильная, его Магда, и достойна уважения. Недаром, видно, и отцу она поправилась.
Когда они пришли на вокзал, до прибытия поезда оставалось несколько минут. Роби смотрел на Магду и чувствовал, что сейчас он потеряет ее навсегда.
— Простите меня, — тихо и устало проговорил он. — Я просто потерял контроль над собой… Времени у нас совсем мало. Но мне бы хотелось, чтобы вы мне сейчас поверили. Я прошу вашей
