Двое в Лондоне - Лао Шэ
– Ладно, ради Кэтрин прощу их!
Последние дни он не ходил в лавку, чувствуя, что делать ему там нечего. Когда являлись покупатели, он был способен только открывать им дверь, кланяться да провожать. Некоторые старухи были от него в восторге и шептали:
– Смотрите, какой вежливый и приветливый старик!
Но сам он думал иначе: «Разве годится хозяину лишь дверь покупателям открывать? Я понимаю, Ма Вэй, ты хороший парень, но не забывай, что я твой отец! Не заставляй меня так унижаться!» Не зная, куда себя деть, он выходил на улицу, чтобы посмотреть на всеобщее оживление, и тут его снова охватывала грусть: «Как было бы здорово оказаться сейчас в Китае! Во время Нового года я тоже всегда хлопотал… А праздник за границей совсем не радостен, как бы ни веселились люди вокруг тебя! Вот разбогатею, вернусь на родину, тогда увидите…» Прохожие, торопясь, наступали ему на ноги, и он печально решал: «Пойду лучше домой, посмотрю, что там делает миссис Уэндел. Может, ей помощь нужна?» И он с достоинством возвращался.
Миссис Уэндел с покрасневшим носиком топталась по дому, как маленькая уточка: выбивала ковры, подметала, вытирала пыль, чистила все металлические предметы от камина до дверного кольца. Картины, висящие на стенах, она украсила еловыми ветками, а перед фотографией покойного мужа поставила букет хризантем. Елки она не покупала, так как в доме не было детей, но все, что можно, украсила: всюду повесила цветные шары, белые гирлянды, бумажные фонарики, и в комнатах стало очень весело. В кухне у нее пеклись рождественские пирожки и сладости, поэтому она время от времени бегала туда, а потом снова ласточкой упархивала наверх. Ей еще предстояло написать поздравительные открытки, отправить последние подарки, так что некогда было даже напудрить нос. Мэри по случаю праздника с утра до вечера проводила в своем шляпном магазине и совсем не могла помочь матери. Наполеон скакал с этажа на этаж и лаял то на цветные шары, то на бумажные фонарики, а иногда, пользуясь отсутствием хозяйки, утаскивал что-нибудь из кухни.
– Миссис Уэндел! – воскликнул Ма-старший, едва войдя в дом. – Не могу ли я чем-нибудь помочь вам?
Вдова потерла свой носик:
– Спасибо, господин Ма! Если нетрудно, погуляйте с Наполеоном, а то он тут слишком безобразничает.
– Хорошо, Наполеон, пойдем!
Он сделал с собачкой круг по пустырю, благо мальчишки на сей раз не преследовали его – они тоже были заняты подготовкой к празднику. Только подошел к дверям, как появился Александер с целым ворохом пакетов в руках. Еще издалека он рявкнул:
– Почтенный Ма, сними самый верхний пакет, это подарок тебе!
Господин Ма подчинился, а Наполеон подскочил, чтобы понюхать ботинки гостя.
– Спасибо за твой подарок! – еще раз рявкнул Александер. – Приходи на Рождество ко мне, ладно? Мы с тобой всласть выпьем!
– Благодарю, благодарю! – засмеялся Ма. – А можно я приду после праздника? Я уже обещал миссис Уэндел отметить Рождество дома.
– Ха-ха! – прищурился Александер и, сделав шаг вперед, немного понизил голос: – Тебе что, вдовушка приглянулась? Молодец, молодец! Ну ладно, так и сделаем, через день-два после Рождества жду тебя у себя. Обязательно приходи! До свиданья. Ой, не торопись, достань еще четвертый пакет снизу, это для миссис Уэндел, поздравь ее от меня! Счастливо, старина!
Ма взял пакет, и Александер, несмотря на свои габариты, мигом испарился со всеми остальными свертками.
– Миссис Уэндел! – крикнул господин Ма, зайдя в дом.
– Да? – донеслось откуда-то сверху.
– Я вернулся и принес вам подарок.
На лестнице послышался стук каблучков, хозяйка мигом сбежала вниз.
– О, – воскликнула она, – это от Александера! А я ему ничего не приготовила! Что же делать?
– Пустяки, у меня еще есть коробка манильских сигар, заверните и пошлите ему, вот и все! – Ма с нежностью поглядел на ее красный носик.
– Это замечательно! Сколько вы за них заплатили? Я обязательно верну вам.
– Не надо о деньгах, – великодушно произнес Ма, продолжая глядеть на ее носик. – Подумаешь, коробка сигар на такой праздник! Вы ведь сегодня тоже немало потратили, не так ли?
Вдова, улыбнувшись, кивнула. Ма отпустил собаку и пошел наверх за сигарами.
В тот день Ма Вэй и Ли Цзыжун работали в лавке до четырех часов дня.
– Старина Ли, давай кончать, пора идти на праздник! – предложил Ма Вэй.
– Ладно, закрывай дверь! – засмеялся Ли Цзыжун.
– Фонарь у входа тоже гасить?
– Гаси. Останется еще реклама в начале переулка.
– Мне хочется подарить тебе что-нибудь, – сказал Ма Вэй. – Что лучше?
– Твой отец уже подарил мне туфли. Больше ничего не надо.
– Это отец, а я хочу сам подарить. Ты для нас так много делаешь!
– Послушай, старина, – улыбаясь, молвил Ли Цзыжун, – мы с тобой не должны заниматься церемониями! Ты ведь каждый день меня кормишь.
– И все-таки я должен тебе что-нибудь подарить. Скажи что?
Ли Цзыжун поскреб в затылке.
– Ну, говори же, старина! – заторопил его Ма Вэй.
– Раз уж ты не можешь без подарка, то купи мне часы! – сказал Ли, достав из кармана свои старые часы и прислушиваясь к ним. – Эти то убегают, то отстают часа на два – как им понравится. К тому же у них осталась только маленькая стрелка, а большой нет. Ладно, купи мне новые за несколько шиллингов!
– За несколько шиллингов? – Глаза Ма Вэя расширились. – Если уж покупать, то хорошие. Не надо халтурить. Прямо сейчас и пойдем!
Он схватил Ли Цзыжуна под руку. Тот, никогда ничего не боявшийся, вдруг оробел, отступил на шаг и даже покраснел:
– Погоди, дай мне сначала вернуть этот велосипед…
– Нет уж, поедем вместе, а то ты еще удерешь! Я устроюсь на багажнике.
Петляя, они доехали до той лавки, где Ли Цзыжун брал велосипед, заплатили за прокат и отправились дальше. Шли они очень медленно, потому что Ма Вэй доказывал, что на праздник без подарка нельзя, а Ли Цзыжун считал, что подарок должен быть подешевле. Ма Вэй утверждал, что надо покупать хорошие часы, а Ли Цзыжун возражал, что он и со своими дрянными проходил три года. Чем больше расширялись при этом глаза у Ма Вэя, тем краснее становилось
