Двое в Лондоне - Лао Шэ
Ли вовсе не хотел, чтобы рабочих хватали и сажали в тюрьму, он понимал, что те исходят из благородных побуждений, поэтому велел Ма Вэю звонить в полицию не сразу, как придут буяны. Ли Цзыжун сознательно дал им время побить стекла и убежать. Он не ожидал, что полиция все-таки схватит двоих, что остальные рабочие, желая отплатить за своих сотоварищей, задумают мстить господину Ма, что тот от страха решит продать лавку, что студенческий союз постановит преследовать Ма Вэя, что клеветнический фильм скоро выйдет на экран и все газеты поддержат его. Сразу после погрома Ли Цзыжун специально спрятался, чтобы в газетах ради рекламы появилась только фотография Ма Вэя, а теперь эта фотография тоже обернулась против юноши. Да, жизнь сложна, никто не может ее предугадать! Но Ли был человеком самоуверенным и сейчас вовсю клял себя.
Ма Вэй понимал его и хотел продолжать торговлю, чем бы ему ни грозили. В аресте двух рабочих он не виноват, его совесть чиста. Надо набраться духа и действовать – только так можно оправдать усилия друга. Он тоже не ожидал, что его отец окажется слишком труслив и решит продать лавку. Помешать ему? Но это невозможно, лавка его!
А господин Ма не мог понять, за что его собираются бить, и целыми днями, топорща свои усики, вздыхал о мирской несправедливости. Он не понимал, почему его сын неожиданно приободрился и хочет продолжать торговлю. Не иначе как Ли Цзыжун гипнотизирует Ма Вэя, а это опасно для жизни! Ничего не понял он и тогда, когда миссис Уэндел поздравила его с погромом, который сулит лавке процветание. «Какое, к чертовой матери, процветание, если лавку разгромили? – думал он. – Чем только заполнена голова у этих иностранцев?» Он хотел пойти поплакаться к пастору Ивенсу, но не решался выйти за дверь, боясь, что его поймают рабочие. Правда, вечерами большинство рабочих сидит дома, но зато можно нарваться на миссис Ивенс.
Приходил Александер, тоже твердил ему:
– Почтенный Ма, тебе повезло! За все разбитые вещи заплатит страховая компания, а лавка твоя прославилась, скорее завози новый товар! Не упускай случая! Ты понял мою мысль?
Но господин Ма по-прежнему ничего не понимал. Однажды вечером он тайком сходил к хозяину ресторана «Уголок лауреатов», чтобы договориться с ним о продаже лавки и заодно попросить его уладить дело с рабочими Ист-Энда. Он был готов заплатить семьям задержанных несколько десятков фунтов. Согласившись помочь ему, Фань выставил на стол тарелку горячих пирожков и бутылку вина. Господин Ма, съев и выпив все это, так растрогался, что даже прослезился.
Дома он увидел, что сын весело разговаривает с миссис и мисс Уэндел, и немного возревновал. Они теперь смотрели на Ма Вэя как на героя, а на господина Ма просто не обращали внимания. И он почти ненавидел их, особенно миссис Уэндел: «Жаль, что я не могу схватить ее за волосы и дать ей парочку пинков! Только вот сумел ли бы я побить ее? Ведь иностранки такие сильные!» Еще больше обижало его невнимание со стороны Наполеона. Причина же была в том, что за последние дни Ма Цзэжэнь боялся выходить, не гулял с собачкой, и она платила ему презрением.
«Делать нечего, придется идти спать, авось во сне увижу свою покойную жену и поплачусь!» К сожалению, в последнее время она никак не являлась ему…
Ма Вэй стоял на тротуаре у Гайд-парка. Солнце уже давно село, люди из парка разошлись. Перед мысленным взором юноши остались только три фигуры: безнадежно стареющий отец, верный Ли Цзыжун и любимая Мэри. С отцом ему никак не договориться, Мэри отвергла его любовь, а Ли Цзыжуна он сам бросает. Уехать, подальше от них всех!..
В комнате было еще темно, когда он проснулся и тихо встал. Ли Цзыжун ровно и сладко сопел, как невинный ребенок. Ма Вэй подошел к его кровати, еле слышно позвал: «Цзыжун!», но тот не проснулся. Слезы юноши упали на одеяло друга: «Прощай, Цзыжун!»
Лондон был таким печальным… Большинство людей еще спали, на улице мертвенным светом горели газовые и электрические фонари, и сам город напоминал мертвеца, только фонари на кого-то глядели. На кого и на что? Ведь город умер, у него даже души не осталось.
Через час или два Лондон снова оживет, но Ма Вэй уже не увидит его. «Прощай, Лондон!» – молвил юноша. И кто-то тихо ответил ему: «Прощай!» Кто?..
Примечания
1
Фу Си – мифический император древности, якобы открывший триграммы (сочетания сплошных и прерванных линий), которые послужили основой для письменности и гадания. Юань Шикай – один из первых президентов Китайской республики, провозгласивший себя в 1915 году императором.
2
Одна из крупнейших вершин восточного Китая.
3
Конфуцианские трактаты, которые в старом Китае использовали как учебники.
4
Т. Де Куинси (1785–1859) – английский писатель, близкий к «озерной школе». Названный роман (1822 г.) представляет собой автобиографическое сочинение, в котором подлинная история бедствований автора сочетается с изображением наркотических видений.
5
Имеются в виду восемь иероглифов, обозначающих год, месяц, день и час рождения человека. Широко применялись для гадания.
6
Северный милитарист Чжан Цзолинь, сотрудничавший с иностранцами.
7
Конфуцианские понятия.
8
Знаменитый стратег III в., герой романа XIV в. «Троецарствие» и многочисленных пьес.
9
Династия, правившая в XIV–XVI веках.
10
Известное стихотворение поэта IX в. Ду Му. Вот его полный текст:
В день поминовения дождик моросит.
У прохожих на дороге вся душа болит.
Вот один из них спросил: «Где здесь кабачок?»
«Кабачок вон в той деревне!» – мальчик говорит.
Две последние строки пользовались особой любовью китайских пьяниц.
11
Цао Цао – правитель одного из китайских царств III в., символ жестокости и коварства, которые в классическом национальном театре обозначались белым гримом. Черный цвет, напротив, символ честности.
