Двое в Лондоне - Лао Шэ
Ма Цзэжэнь поднял старый венок, вытряхнул из его каркаса увядшие цветы, вставил новые и положил на могилу. Потом отступил на два шага, и слезы вновь хлынули у него из глаз. Сторожиха тоже заплакала.
– А деньги? – протянула она руку среди самого горького плача.
Господин Ма, не говоря ни слова, сунул ей ассигнацию в десять шиллингов. Сторожиха взглянула на деньги и тут же перевела взор на Ма Цзэжэня:
– Спасибо, спасибо! Это первый похороненный здесь китаец! Я знаю. Спасибо! Надеюсь, что тут будут хоронить еще многих китайцев!
Последние слова она, видимо, сказала для себя самой, но отец и сын слышали их вполне отчетливо.
Сквозь разорвавшиеся тучи внезапно пробилось солнце, и тени всех троих упали на памятник, сделав картину особенно печальной. Господин Ма вздохнул, вытер глаза и обернулся к сыну:
– Нам пора!
Они медленно пошли к выходу, а сторожиха семенила за ними, спрашивая, не нужно ли еще цветов, у нее есть разные. Ма Вэй отчужденно взглянул на нее, Ма Цзэжэнь попросту покачал головой. Когда они добрались до калитки, сторожиха уже отстала далеко от них, но все еще кричала:
– Это первый китаец!..
Отец и сын снова сели в такси. Господин Ма, закрыв глаза, думал: «Как же все-таки перевезти прах брата на родину? Ведь брат умер, когда ему еще не было шестидесяти, а мне уже пятьдесят! Воистину, жизнь – это сон, бессмысленный и скоротечный сон!» Ма Вэй тоже находился под впечатлением увиденного на кладбище и, забившись в угол машины, неподвижными глазами смотрел на широкую спину шофера: «А дядя был героем! Смело поехал торговать за границу… Конечно, торговля антиквариатом – не Бог весть какой подвиг, но зарабатывать деньги на чужбине – это все-таки кое-что… Отец не похож на него, он ни на что не годится: то чиновником мечтает стать, то пьет горькую. Чиновники, «знаменитые ученые» достойны только смерти. Настоящее дело – это зарабатывать на жизнь с помощью подлинных знаний!»
10
Лавка антикварных изделий семьи Ма находилась в переулке недалеко от собора Святого Павла, и, стоя возле лавки, можно было видеть шпиль собора, возносящийся в небо, точно ломоть арбуза. В лавке торговали фарфоровыми изделиями, бронзой, буддийскими изваяниями, старыми веерами и прочей мелочью. Слева от витрины была дверь в лавку, а справа – дверь на второй этаж, где расположилась мастерская по починке зонтов и чемоданов. Вокруг было еще много всевозможных лавок, в том числе одна антикварная, и ломбард, перед которым вечно стояли повозки.
Отец и сын Ма как раз обозревали лавку снаружи, когда из дверей вышел приказчик Ли Цзыжун.
– Господа Ма? – приветливо спросил он. – Входите, пожалуйста!
В его лице Ма-старший не обнаружил ничего предосудительного, только улыбка была слишком широкой. Кроме того, Ли Цзыжун вышел в рубашке с засученными рукавами, так как до этого вытирал пыль с полок. Эти две детали тут же дали Ма Цзэжэню основания для молчаливого приговора: «Вульгарен!»
– А вы – господин Ли? – радостно спросил Ма Вэй, протягивая Ли Цзыжуну руку.
– Смотрите не запачкайтесь, у меня руки грязные! – Ли Цзыжун поспешно вытащил из кармана платок – только для того, чтобы поздороваться с Ма Вэем. Рука у него сильная и грубая, на ней красиво выделялись мускулы. Юноша горячо пожал ее и, можно сказать, с первого взгляда полюбил Ли Цзыжуна: работящий, здоровый, настоящий герой! Иначе он не смог бы конкурировать с иностранцами.
С европейской точки зрения Ли Цзыжун был более типичным китайцем, чем Ма Вэй. В глазах иностранцев китайцы всегда низенькие, с косами, плосколицые, безносые, с глазами в виде щелок, на верхней губе – реденькие усики, шевелящиеся под ветром. Своими кривыми ножками они напоминают болонок или такс и не столько ходят, сколько ковыляют. Это по внешнему виду. А их внутренняя сущность в том, что они коварны, жестоки, носят в рукавах ядовитых змей, изрыгают изо рта иприт или мышьяк и одним взглядом способны убить человека. Об этом охотно судачат все иностранные мужчины, женщины и дети.
Лицо Ли Цзыжуна было именно таким плоским и немного припухлым. Будь он немного повыше, иностранцы, наверное, считали бы его японцем, потому что все преимущества желтых отдавались жителям Страны восходящего солнца. К несчастью, в нем было всего пять с небольшим футов, да и ноги короткие, немного искривленные. Волосы черные, густые, толстые, из-за чего между волосами и бровями оставалось слишком мало места. Глаза, нос и рот довольно красивые, но скулы плосковаты. Фигура крепкая, прямая, широкая, так что в целом он напоминал небольшое горное орудие.
Глядя на Ли Цзыжуна, иностранцы часто становились в тупик: для японца он был недостаточно представительным (ведь японцы все представительны!), а для китайца – слишком чистым и аккуратным (разве эти желтомазые черти расщедрятся на мыло, чтобы помыть себе физиономии?). К тому же он держался очень прямо, а китайцы вечно ходят сгорбленными и напрашиваются на удары. Кстати, ходил он, несмотря на кривоватые ноги, вполне уверенно и быстро, с людьми разговаривал свободно, без всяких утаек. И иностранцы просто терялись: что это за низшее существо перед ними. «А-а! – сообразила его квартирная хозяйка. – Он наверняка помесь японца с китайцем!» И именно так говорила всем: «Конечно, он не чистый китаец и в то же время не чистый японец. Куда ему!»
Ма Вэй и Ли Цзыжун еще не успели поздороваться, а господин Ма, гордо выпрямившись, уже вошел в лавку. Приказчик забежал следом и расчистил ему проход, чтобы хозяин мог сесть за прилавок. Лавка состояла из двух комнат: торгового «зала» и конторки. Конторка была совсем маленькой, у стены в ней стоял несгораемый шкаф, а перед ним – стол и три или четыре стула. В стороне поместился еще чайный столик с телефоном и телефонной книгой. Здесь было сыровато да еще пахло какой-то жидкостью для чистки бронзы, точно в пекинских лавках иностранных товаров.
– Приказчик Ли, – произнес Ма-старший, после долгих раздумий изобретя такое обращение. – Первым делом завари чаю!
Ли Цзыжун поскреб свои черные спутанные волосы и, с улыбкой взглянув на обоих Ма, ответил:
– У нас нет ни чайника, ни чашек. Придется купить, если вы хотите пить здесь чай. Деньги у вас есть?
Ма Вэй уже хотел достать кошелек, но отец мрачно сказал:
– Приказчик! – На сей раз фамилию он опустил. – Неужели хозяин, желающий выпить чаю, должен выкладывать для этого свои деньги? К тому же на полках полно и чайников, и чашек, а ты утверждаешь, что их нет!
Схватив стул, он подсел к чайному
