Двое в Лондоне - Лао Шэ
Наутро погода по-прежнему была пасмурной, да еще дул холодный ветер. Господин Ма надел белье из верблюжьей шерсти, фланелевую рубашку, костюм из толстого сукна, хотел поддеть под него ватную куртку, чтобы не простудиться, но тогда брюки не застегивались. Он выругал дьявольскую европейскую одежду и был вынужден снять куртку. Как ни говори, а восточную и западную культуры нельзя примирить! Например, китайская куртка не сочетается с европейскими брюками.
После завтрака он выкурил несколько трубок и только тогда вместе с сыном вышел из дома. Выбравшись из переулка Гордона, они миновали площадь Торрингтон и отправились к Оксфордской улице. Еще дома, выяснив, где находится кладбище, Ма Вэй спросил отца, предпочитает ли он ехать на метро или на автобусе. Господин Ма ответил, что это они на улице решат.
По Оксфордской улице в обе стороны неслись машины, автобусы, мотоциклы. Какой-то грузовик ехал впереди легковых машин, точно страус с целым выводком страусят. Машины нагоняли одна другую, чуть не сталкиваясь и не разнося все в клочья, попыхивая голубым дымом, визжа тормозами и клаксонами. И вблизи и вдали были сплошные машины, настоящее море несущихся и ревущих машин. Прохожие шли по тротуарам, как потерянные, глядя только себе под ноги, их головы тоже были похожи на волнующееся море. Эти два моря колебались будто отдельно друг от друга.
Господин Ма испугался, уже хотел было никуда не ехать, но постеснялся. Увидев у тротуара цепочку стоящих автомобилей, он спросил сына:
– Эти машины можно нанять?
– Да, но они очень дороги! – ответил Ма Вэй.
– Тогда наймем, сколько бы это ни стоило, – сказал господин Ма, которому уже стало нехорошо при виде автобусов.
– А не сесть ли в метро?
– Мне там нечем дышать! – У господина Ма уже был небольшой опыт поездок в лондонском метро.
– Не стоит так тратить деньги, – улыбнулся Ма Вэй.
– Ты чего?! Надо не только взять машину, но и сказать шоферу, чтобы ехал окружным путем, по тихим улицам. Я же говорю тебе, у меня голова трещит!
Юноше пришлось подчиниться и кликнуть такси. Однако господин Ма и в машине был неспокоен, все время боялся, что они в кого-нибудь врежутся и у них мозги вытекут.
– Жаль, что лунный календарь с собой не захватили, – пробормотал он, – а то на этой штуке чуть скорость увеличишь – верная смерть!
– А при чем тут лунный календарь? – спросил Ма Вэй.
– Я это просто себе говорю, не влезай! – скосив на него глаза, огрызнулся отец.
Шофер, как ему и велели, ехал по тихим улицам: то на восток, то на запад, то огибая площадь, то ныряя в переулок, так что добирались они около часу. Наконец машина остановилась у кладбища, окруженного высокой железной оградой, за которой стояли деревья и каменные памятники. Лондон не обманывал ожиданий: оживленные места здесь действительно оказывались оживленными, а тихие – тихими.
Въехать внутрь было нельзя, так как в ограде виднелась лишь небольшая калитка. Отец и сын вышли из машины. Ма Вэй хотел отпустить таксиста, но господин Ма велел ему непременно ждать. За калиткой, еще перед памятниками, одиноко стоял красный домик с трубой, из которой вился дымок. Они постучали в калитку, дверь домика приоткрылась, и в ней медленно показалось очень круглое и полное лицо, что-то жующее. Потом вылезло и все, что было ниже лица; вместе эти детали составляли толстую старушку.
На голове старушки, похоже, ничего не росло, она напоминала мясной шар, да и фигура ее, если не считать рук и ног, была вся кругленькая. Вытерев лицо передником, она приблизилась, спросила, на чью могилу пришли посетители, и тут только они увидели, что у нее есть и нос, и прищуренные глазки, и рот с единственным зубом, который из-за отсутствия соседей казался очень длинным и широким.
– Мы ищем могилу господина Ма, китайца! – объяснил Ма Вэй.
Старушка воздела руки и что-то потерла – наверное, глаза, потому что рот она вытерла до этого:
– Я знаю, помню! Он скончался прошлой осенью… Очень жалко! Помню, на гробу было три венка… Да, осенью, седьмого октября. Первый китаец, похороненный здесь, первый! Очень жалко…
Сторожиха заплакала, но поскольку на лице ее было слишком много жира и мяса, слезы не могли стекать прямо, а струились куда-то в стороны:
– Идите за мной, я знаю, помню!
Она двинулась вперед, перебирая ножками, как только что вылупившийся утенок, и при каждом шаге лицо ее сотрясалось, точно рыбное заливное. Отец и сын двинулись за ней. Наконец она показала на один из каменных столбов:
– Вон там!
Ма Цзэжэнь и Ма Вэй поспешно подошли, но на столбе было иностранное имя. Они в недоумении обернулись к сторожихе, та воскликнула:
– Нет-нет! Еще дальше. Я знаю, помню… Это первый китаец…
Она засеменила опять. Ма Вэй своим молодым глазом заметил слева небольшой памятник с китайскими иероглифами и тронул отца за руку. Они подошли.
– Правильно, это здесь! Я помню, знаю! – Сторожиха своим толстым пальцем указала на уже найденный ими памятник.
Он был всего два фута высотой; наверху высечено имя – Ма Вэйжэнь, а пониже – даты рождения и смерти. Обычный памятник из серой каменной крошки с багровыми разводами. Перед ним лежал венок, давно вылинявший от дождей, ветра и солнца, бумажные ленты тоже были смыты. Среди травы распустились какие-то бледно-желтые полевые цветочки, на лепестках которых лежала роса, напоминающая слезы. Темные тучи на небе, серый памятник и поблекший венок – все это производило гнетущее впечатление. Господин Ма невольно заплакал; у Ма Вэя, хотя он никогда и не видел своего дяди, тоже покраснели глаза.
Ма-старший, не обращая внимания ни на сына, ни на сторожиху, встал на колени перед памятником, трижды стукнулся головой о землю и тихо сказал:
– Братец, помоги нам разбогатеть и перевезти твой прах на родину!
Он заплакал еще сильнее. Ма Вэй, стоявший за спиной отца, тоже совершил три земных поклона. Сторожиха уже не вытирала своего мокрого лица передником, а лишь смахивала руками косо струящиеся слезы. Наконец она произнесла:
– Свежих цветов не надо? У меня есть!
– А сколько это стоит? – спросил Ма Вэй.
– Неси! – оборвал его отец, продолжая стоять на коленях.
– Да, да, несу, несу! – засуетилась сторожиха и схватилась за передник, что должно было означать быструю ходьбу. Но на самом деле она почти не продвигалась вперед, лишь переваливалась из стороны в сторону. Через какое-то бесконечное время она все-таки вернулась – красная, будто ее домик. В руках у нее была охапка оранжево-желтых тюльпанов.
– Вот цветы, господин. Совсем свежие!
