Двое в Лондоне - Лао Шэ
– Так ты хочешь, чтобы он у нас работал? – спросил Ма Вэй, когда автобус притормозил на остановке.
– Конечно, хочу! Он умеет торговать, а я нет! – Отец недовольно вытянул вперед ноги в знак того, что вот-вот выпрыгнет из автобуса. К сожалению, при этом он чуть не пнул сидевшую напротив старушку. Тогда он испуганно поджал ноги, и желание выпрыгнуть из автобуса исчезло.
Ма Вэй хотел спросить: «Если он тебе нужен, то почему не можешь назвать его господином?», но знал, что на это последует примерно такой ответ: «Как же он тогда меня, хозяина, будет называть?», и не стал спрашивать – бесполезно! Лучше уж смотреть на таблички с обозначением улиц, а то проедут свою остановку. Кондуктор хоть и выкрикивал названия остановок, но его английское произношение Ма Вэй не очень понимал.
На Оксфордской улице отец и сын вылезли из автобуса и направились к дому. По дороге Ма-старший несколько раз останавливался, переводил дух и снова вынимал чайничек, чтобы поглядеть. Когда он замедлял шаг, прохожие были вынуждены сворачивать в сторону, иначе вокруг него образовалась бы куча мала, но господин Ма не обращал на них внимания: где хотел, там и останавливался. Сыну приходилось следовать за ним. Они то двигались, то замирали, как вьюны в аквариуме, а остальные прохожие уподоблялись всполошенным рыбкам.
Наконец господа Ма добрались домой. Ма Цзэжэнь в последний раз вытер чайничек рукавом и открыл дверь. Хозяйка, давно отобедавшая, сидела в гостиной, но не проронила ни звука, зато Ма-старший позвал:
– Миссис Уэндел!
– Да, господин Ма, входите!
Ма Цзэжэнь вошел, Ма Вэй, следом за ним. Наполеон дремал после сытного обеда и даже не открыл глаз, только дважды тявкнул.
– Поглядите, миссис Уэндел! – нежным голосом промолвил господин Ма и с сияющей физиономией поднял вверх чайничек.
Хозяйка забыла напудриться перед обедом, и ее красный носик напоминал ягоду боярышника, но в глазах Ма-старшего эта ягода была полна неизъяснимой прелести. Не успела женщина встать, как он поднес чайничек к ее глазам. Ма Цзэжэнь не забыл того мгновения, когда, играя с Наполеоном, чуть не коснулся ее груди, поэтому и набрался еще большей смелости. Любовь должна все время развиваться: если топтаться на месте, то никогда не сможешь рассчитывать на поцелуй, а какая же любовь без поцелуя? Господин Ма во всех делах отступал, только с женщинами придерживался наступательной тактики и осуществлял ее довольно успешно. Нельзя не признать, что в этом вопросе у него был своего рода талант.
Миссис Уэндел взяла чайничек и, склонив голову, начала его рассматривать. Господин Ма присоединился к ней, его лицо алело, как красный воздушный шар.
– Какая прелесть! Как красиво! Это китайский фарфор, да? – воскликнула вдова, указывая на изящные цветы, изображенные на чайнике.
Ма Цзэжэнь восхитился тем, что она хвалит китайский фарфор.
– Миссис Уэндел, это я вам принес.
– Мне? Правда? О, господин Ма! – Ее глаза округлились, губы замерли в виде буквы «о», шея и грудь покраснели. – Ведь этот чайничек, наверное, стоит уйму денег?
– Пустяки! – Господин Ма указал на вазочку с чайного столика: – Я вижу, вам нравится китайский фарфор, эта вазочка, должно быть, тоже китайская…
– О, вы очень зорки и внимательны! Я купила ее у одного солдата. Наполеон, что же ты не поблагодаришь господина Ма? – Она взяла болонку и заставила ее дважды поклониться Ма Цзэжэню, хотя собачка была совсем сонной, даже глаз не открыла. Чувствуя, что принимать такой дорогой подарок неудобно, вдова покрутила глазами и добавила: – Господин Ма, может быть, мы лучше обменяемся? Чайничек мне очень нравится, я готова отдать за него вазочку. Сколько же я за нее заплатила? Совсем забыла!
– Обменяемся? – улыбнулся Ма-старший. – Право, не стоит!
Ма Вэй стоял у окна и думал: «Чего доброго, он и кольцо ей подарит!» Отец действительно шарил в кармане, но кольца все же не вынул.
– Господин Ма, скажите мне все-таки, сколько стоит этот чайничек? Хотя бы на случай, если люди будут меня спрашивать! – Хозяйка прижала чайничек к груди, точно ребенок куклу.
– Сколько стоит? – Ма Цзэжэнь поправил очки и обернулся к сыну: – Как ты думаешь?
– Откуда я знаю? Погляди, нет ли цены на донышке.
– Правильно, сейчас мы поглядим! – нараспев произнес Ма-старший.
– Нет, давайте я! – предложила свои услуги вдова и перевернула чайничек. – Ого, пять фунтов десять шиллингов! С ума сойти!
Ма Цзэжэнь воспользовался случаем, чтобы придвинуться к ней:
– Да, в самом деле. Сколько же это на китайские деньги?
Шестьдесят с лишним юаней… Просто грабеж! На пекинском рынке «Восточное спокойствие» всего за юань или два можно купить чайник побольше этого!
Ма Вэю стало противно от всех этих разговоров, и он схватился за шляпу:
– Отец, я обещал Ли Цзыжуну вернуться и пообедать с ним!
– Ой, господин Ма, вы еще не обедали? – спохватилась хозяйка. – У меня есть кусок холодной говядины, очень вкусной. Может быть, съедите?
Юноша уже выскочил на улицу и через окно видел, как отец что-то отвечает вдове.
12
Прибежав в лавку, Ма Вэй воскликнул:
– Извините, господин Ли, вы, наверное, совсем измучились от голода! Куда пойдем есть?
– Зови меня просто Ли, не надо всех этих «господ»! – засмеялся Ли Цзыжун. Он успел закончить уборку и умыться, поэтому его желтое лицо было светлее, чем прежде. – За нашим переулком есть харчевня, там и поедим!
Он запер лавку и повел Ма Вэя за собой.
Из харчевни был хорошо виден собор Святого Павла с разными скульптурами. На площадке перед собором группа старух и ребятишек кормила чем-то голубей.
– Ты что будешь есть? – спросил Ли Цзыжун. – Я всегда беру стакан чая, пару бутербродов и какую-нибудь сладость. Эта харчевня – одна из самых захудалых в Лондоне. Хороших поблизости нет, да мне они и не по карману.
– Возьми мне то же, что и себе!
Ли Цзыжун заказал еду, но Ма Вэю взял еще жареную колбаску.
Все столы в харчевне были каменные, с железными ножками, но чисто вытертые; вокруг висели зеркала, из-за чего в комнате казалось особенно светло и многолюдно. В витрине красовались образцы блюд, по которым было очень удобно выбирать. Официантами служили только девушки, причем довольно хорошенькие, в коротких юбках и белых шапочках. Они сновали взад-вперед, словно челноки в ткацком станке, и их раскрасневшиеся лица перекликались с румяными яблоками на стеклянных абажурах. Посетители
