Двое в Лондоне - Лао Шэ
– Принеси немного горячей воды! – протянул он кувшин сыну.
– Я не решаюсь идти на кухню, – возразил Ма Вэй. – Разве ты не слышал, как вчера вечером хозяйка запретила нам туда ходить? Вот ты не вышел к завтраку, и она уже проявляла недовольство…
– Ладно, не рассказывай! – Господин Ма потер заспанные глаза. – Обойдусь без бритья. Сойдет?
– Но ведь пастор Ивенс собирался пойти с нами по городу…
– Я не пойду. Ладно?
Ма Вэй не ответил. Пока отец умывался остывшей водой, он открыл чемоданчик и спросил Ма-старшего, не стоит ли переодеться. Тот, занятый своей обидой, не обратил внимания на сына. Юноша хотел сказать отцу, что в Англии надо следовать английским правилам, но видя, что обида слишком сильна, тихо ускользнул.
А господин Ма тем временем злился все больше: «Это называется приехали за границу? На каждом шагу неприятности, на каждом шагу! Поздно встать нельзя, горячей воды нет! Нет, и все! Если б раньше знал, что тут все так, ни за что бы не приехал! – Он задумался. – Правильно, надо переехать в гостиницу! Пусть будет дороже, лишь бы без таких издевательств! – Потом взглянул на сундуки и чемоданы и немного остыл. – Слишком много вещей, трудно будет переезжать. – Через минуту он остыл еще больше. – Ладно, потерпим еще немного, а когда найдем подходящее место, сразу и переедем!»
Тут он совсем остыл, надел очки, взял трубку и пошел в кабинет. Мысль – это самая презренная вещь на свете: задумаешься над чем-нибудь, кажется, уже что-то нашел, а подумаешь во второй, в третий раз и выясняешь, что первая мысль ничего не стоит. От намерения переехать в гостиницу Ма-старший довольно быстро перешел к готовности терпеть. Так зачем тогда было думать?
Миссис Уэндел специально ждала, что господин Ма попросит у нее завтрак, и уже приготовила для него немало язвительных слов, чтобы он больше никогда не нарывался на неприятности. Она слышала, как он встал, умылся, а потом затих. Хозяйка, ворча, поднялась наверх, заглянула в его комнату – никого нет. Тогда она заглянула в кабинет: господин Ма сидел там и курил трубку.
«Недаром пастор Ивенс говорил, что китайцы немного странны! – подумала вдова. – Не даешь ему завтрак, так он ведет себя еще смирнее, даже не спросит. Ну что ж, голодай!»
Пастор пришел только после одиннадцати. Не увидев миссис Уэндел, он спросил Ма Вэя:
– А где отец? Пойдемте гулять?
Ма Вэй сбегал к отцу, но тот отрицательно покачал головой, немного разогнав сгустившиеся над ним клубы дыма. Юноша сказал пастору, что отец еще не пришел в себя после путешествия, и они отправились вдвоем.
8
Представители древних наций с самого рождения несут на себе печать старообразности. Они плохо видят и слышат, часто вздыхают, кашляют и прочее. А когда в такой нации четыреста миллионов, они стареют все быстрее и к настоящей старости уже не могут ни шевельнутся, ни вздохнуть.
«Наша цивилизация значительно древнее вашей! – говорят европейцам китайцы, пропагандируя преимущества своей культуры. – К тому же нас сотни миллионов, так что это великое государство, великое!» Здесь древность и многочисленность очень лихо смешиваются с величием.
«Если древний означает хороший, тогда почему ваше драгоценное государство совсем не так хорошо? – улыбаясь, парируют бесцеремонные иностранные черти. – Если четыреста миллионов жителей умеют только есть, к ним можно прибавить еще четыреста миллионов – все будет без толку!»
Услышав такие слова, апологеты китайской культуры (обычно это люди, учившиеся за границей и знающие, что заморские книги очень неприятно читать) отправляются в единственное место, где могут проявить себя китайцы за рубежом, – в китайские рестораны и наедаются там национальными блюдами, чтобы притушить в себе ярость.
Ма Цзэжэнь был типичным старым представителем старой нации. Эта его двойная старость означала, что он за всю жизнь не только ни разу не шевельнул мозгами, но и ни на чем не остановил свой взор больше трех минут. Зачем жить? Чтобы стать чиновником. Зачем становиться чиновником? Чтобы важничать и принимать гостей. Зачем жениться? Время подошло. Как жениться? С помощью свахи. Зачем кроме жены еще наложницы? Одной женщины мало… Таких предметов для наслаждения у представителей старых наций очень много. Этим, естественно, и ограничивались интересы господина Ма.
Его поездка в Англию была поистине чем-то невероятным. Торговать он не умел и даже презирал торговцев. Лучший путь к обогащению – чиновничья должность, а торговать, зарабатывать деньги в поте лица неинтересно, низменно, вульгарно! Он устал уже от одного прибытия в Англию и сидел с трубкой в кабинете без всякой цели и плана. Внезапно он подумал: «Вот выучится Ма Вэй, вернется на родину и станет чиновником… А я? Я уйду на покой. Как хорошо!» У него даже не возникало желания откинуть оконную занавеску и посмотреть, как выглядит лондонский переулок, – ведь это было бы лишним движением. Он не только не интересовался Лондоном, но и Пекин уже забыл, хотя уехал из него неполных два месяца назад. Есть у Четвертой арки пампушечная? Он не мог вспомнить. Еще хуже то, что сейчас он не может поесть пекинских пампушек. О, родные пампушки!..
Был уже почти час дня, желудок господина Ма тихо урчал, а его хозяин через силу продолжал курить. Правда, после каждой трубки желудок становился еще пустее. «Надо бы все-таки что-нибудь поесть!» – подумал Ма Цзэжэнь. Он уже несколько раз порывался сойти вниз, но боялся заговорить с хозяйкой. Встал, прошелся по кабинету – нет, не годится, чем больше двигаешься, тем сильнее голод! Снова сел, набил трубку, однако не закурил. Желудок уже не только урчал, но и немного ныл. «Ладно, попробую сойду вниз!» – Он поднялся с кресла.
– Вы хорошо спали, господин Ма? – насмешливо спросила его хозяйка.
– Очень хорошо, очень! – ответил Ма Цзэжэнь. – А вы как себя чувствуете? Ваша дочь уже ушла?
Миссис Уэндел сказала что-то неопределенное. На губах Ма вертелся вопрос насчет еды, но он предпочел проглотить его и заговорить о чем-нибудь более далеком:
– Погода все еще холодная? Ваша дочь ушла? Ах, я уже спрашивал об этом, извините! А как поживает Наполеон?
Вдова кликнула Наполеона, Ма Цзэжэнь взял его на руки, и болонка так обрадовалась, что лизнула Ма в нос.
– О, какая умная собачка! – завел вчерашнюю песню Ма.
Хозяйка сидела в нетерпении, но все-таки слушала комплименты постояльца и говорила с ним обо всякой чепухе.
– Китайцы тоже любят собак? – спросила она.
– Очень! Когда моя жена была жива, она держала сразу трех болонок и кролика. Все они ели вместе и никогда не ссорились.
