Двое в Лондоне - Лао Шэ

Ма Вэй усмехнулся и, ни слова не говоря, отпил из своей чашки. Он сразу понял, что имела в виду девушка, ведь он читал кое-какие английские сочинения. Хозяйка отхлебывала чай маленькими глоточками и заискивающе спрашивала Ма Вэя, скольких видов бывает китайский чай, где он выращивается, как называется тот сорт, который они сейчас пьют. Юноша, подавив в себе раздражение, отвечал ей, в частности сказал, что этот чай по-китайски называется сян пянь – «ароматные хлопья».

Миссис Уэндел попросила его повторить и с трудом пробормотала: чан бянь. У нее получилось нечто вроде «длинной нужды».

– Верно я говорю? – поинтересовалась вдова.

Тут ее дочь начала рассказывать о фильме, который она видела несколько дней назад. В нем один английский храбрец убил десять с лишним желтолицых и безносых китайцев, причем убил легко и весело – у нее даже руки порозовели, когда она рассказывала об этом. Жуя бутерброд, Мэри оживленно жестикулировала, как бы желая сказать, что такой подвиг способен совершить не только англичанин, но и англичанка. Она вспомнила о своем друге Джоне, который служит в Шанхае и своими кулачищами может уложить и большее количество китайцев. Ее голубые глаза блестели, когда она сослалась на письмо Джона, в котором он сообщал: «Вчера мы одним залпом застрелили пятерых желтых чертей, в том числе женщину!..» Девушка вначале подумала, что это нехорошо, но ведь это сделал Джон, а она не сомневается в его благородстве и храбрости. Правда, в газетах пишут, что китайцы вовсю уничтожают англичан, а англичане еще не убили ни одного китайца. Неужели Джон врет?..

Услышав, как мать повторяет чан бянь, дочь склонила головку:

– Что это ты, мам?

Та объяснила, что это название чая. Мэри тоже стала учиться произносить. Англичане – люди способные и очень любят, когда их хвалят, поэтому вскоре она забыла, что Ма Вэя нужно презирать, только спрашивала, правильно ли она выговаривает. Юноша, разумеется, отвечал, что правильно.

Позавтракав, Ма Вэй отправился наверх, к отцу, и вдруг туда же прибежала мисс Уэндел. Оказывается, вчера она купила новую шляпку с плюмажем из крысиных хвостов – по самой последней моде – и непременно должна была ее кому-нибудь показать. Она кокетливо взглянула на юношу из-под шляпки, попрощалась и тут же растаяла, как дымок.

7

Дочь отправилась на работу – в свой шляпный магазин, а мать начала убирать дом. Наполеон носился вслед за ней. Ма Вэй одиноко сидел в гостиной и ждал пастора Ивенса.

Оставшись еще восьмилетним без матери, он почти не знал, что такое женская любовь. В начальной школе он целыми днями возился со сверстниками, в средней школе – со сверстниками постарше и видел женщин только в воскресенье, в церкви. Во время молитвы он тихонько поглядывал на них, но однажды это заметила миссис Ивенс, нажаловалась своему супругу, и тот выругал мальчика на жуткой смеси китайского и английского языков: «Эй, парень, не смей смотреть на девок! Да еще во время молитвы! Понял? Гляди у меня…» Миссис Ивенс, молясь, всегда одним глазом смотрела на Бога в раю, а другим – на учеников, которым предстояло попасть в ад, так что Ма Вэй не мог выпасть из поля ее зрения.

Женщины, посещавшие церковь, по большей части были еще уродливее, чем миссис Ивенс, поэтому иногда он в ужасе зажмуривался и думал, что Бог, создавший людей, немного ошибся. Но среди них попадались и одна-две красивые… Может быть, их красота только на лице, как у манекенов в магазине похоронных принадлежностей? Мальчику снова становилось страшно. И все же, на кого бы ни походили эти женщины, увидеть их было трудно, а поговорить с ними, тронуть за руку – совершенно невозможно!

Только однажды он провел много дней вместе с девушками, это было за год до его отъезда в Англию. В то время началось студенческое движение, ректоров и директоров смещали, преподаватели бастовали, учащиеся тоже, хотя никто толком не знал, почему бастуют. Даже ученики миссионерской школы отбросили свои Библии и вступили в вооруженные отряды. Ма Вэй всегда неплохо выглядел, умел красиво говорить, да и отец за ним не очень следил, поэтому его выбрали представителем в учком. Там были, естественно, и представительницы, с которыми он в течение всей студенческой кампании довольно свободно разговаривал, а иногда и за руку трогал. Никто не брался предсказать, сколько времени продлится эта кампания – может, три дня, а может, пять месяцев, но всем хотелось, чтобы она длилась подольше. К сожалению, все дела на свете имеют свой конец, эта кампания оказалась как раз краткосрочной, и Ма Вэй чувствовал себя словно шут, который поиграл на сцене, покривлялся и тут же был выведен за кулисы.

Он не знал, возникнет ли между ним и мисс Уэндел что-то серьезное, соединил ли Лунный старец их руки невидимой красной нитью через Индийский океан и Средиземное море, но она была иностранкой и к тому же первой иностранной девушкой, которую он увидел. Она вела себя своенравно, как дикая кошка, и это бросало его от изумления к восторгу, от испуга к любви, точно человека, впервые попробовавшего вино и хмелеющего от первой же рюмки. Ее слова, само выражение ее лица заставляли его холодеть. «Когда она сказала «до свиданья», она ведь улыбнулась и так взглянула на меня! Может быть, я ей вовсе не противен? Да, она просто не любит китайцев! Но я уверен, со временем она поймет, что такое настоящий китаец… А может, не стоит ухаживать за ней, ведь женщин на свете много?»

Юноша размышлял так и эдак, но пришел только к одному выводу: «Мы еще посмотрим!» Он потрогал свое лицо – оно все горело, особенно скулы, на которых будто жгли ароматный порошок. «Мы еще посмотрим! Не надо торопиться, не надо!» – бормотал он, слегка раскрыв рот и словно собираясь рассмеяться. Однако рассмеяться он не мог и даже, кажется, ненавидел ее. Ненавидел? Нет, нет! Он поглядел в зеркало на свои белоснежные зубы, сунул руки в карманы и заходил по комнате. «Не надо торопиться! Мы еще посмотрим…»

– Ма Вэй, Ма Вэй! – закричал наверху отец, потом закашлялся.

Юноша в три прыжка взлетел по лестнице. Ма-старший стоял в дверях с белым фаянсовым кувшином в руке. На его лице было множество красных складок от