Великий разлом - Кристина Энрикез
|||||
Хромая нога Уиллоуби устала, но он волочил ее за собой, приговаривая про себя: «Еще шаг-другой», даже если это было далеко от правды, а затем повторял это снова. Мало-помалу – только так он и умел тянуть лямку жизни.
В одной руке он держал медный чайник, еще недавно стоявший в церкви. За долгие годы чайник пришел в негодность, и церковь заменила его новым. Уиллоуби без стеснения спросил, можно ли ему взять старый, и провозился несколько вечеров, выправляя вмятины и запаивая протекавший носик, а когда починил, насколько смог, – отполировал его грубой тряпкой и навел лоск тонкой. Теперь это был красивый, сверкающий чайник, от которого никто бы не отказался, но Уиллоуби хотел подарить его одному-единственному человеку.
День был теплый, располагающий. Уиллоуби постучал в дверь. Он ожидал, что ему откроет Люсиль, как всякий раз, когда она бывала дома или в саду на заднем дворе, но на этот раз ему открыла Миллисент. У Уиллоуби отвисла челюсть. Вот уже месяц, как он не видел Миллисент, поскольку ей нездоровилось. Он знал, как сильно тревожилась Люсиль. Иногда, когда он подходил к двери, она шикала на него и говорила, что Миллисент спит и ее нельзя беспокоить. За прошедшие недели он приносил то одно, то другое, что, как ему казалось, могло пойти ей на пользу, хотя он понятия не имел, в чем дело. Знал только, что дело серьезное и Люсиль тревожится, поэтому не задавал лишних вопросов. В церкви поговаривали, что другая дочь Люсиль, Ада, даже уехала в Панаму, чтобы заработать денег на лечение, но Уиллоуби как не спрашивал Люсиль о Миллисент, так не спрашивал и об Аде. Он старался быть деликатным. Теперь же Миллисент стояла перед ним живая-здоровая, и он с трудом верил собственным глазам.
– Добрый день, мистер Уиллоуби, – улыбнулась она.
– Миллисент, – промямлил Уиллоуби.
Она выглядела совсем худенькой – кожа да кости, – но с этим справятся время и хорошая пища.
Из дома позвала Люсиль:
– Кто там?
– Это я, Уиллоуби, – сказал он с крыльца.
Люсиль подошла к Миллисент и тоже улыбнулась ему. За все те недели, что Миллисент болела, Уиллоуби ни разу не видел улыбки на лице Люсиль. Любо-дорого было смотреть, как она улыбается.
Люсиль взяла Миллисент за руку и сказала:
– Как видите, у нас хорошие новости.
– Благодать.
Миллисент смутилась, пробормотала, что у нее дела, и ускользнула в дом. Но и тогда Люсиль не перестала улыбаться.
Уиллоуби от удивления при виде Миллисент чуть не забыл, зачем пришел, но спохватился и преподнес Люсиль чайник, как преподносил все прочее вот уже целый год.
– Что это? – спросила Люсиль.
– Чайник вам несу.
– Чайник?
– Хороший, надежный чайник.
– С чего вы решили, что он мне нужен?
– Сдается мне, чайник никому не помешает, нет?
Она все продолжала ему улыбаться.
– Надежный, говорите?
– Сказать по правде, он старый. Я нашел его в церкви, но подлатал его и считаю, он прослужит вам еще долгие годы.
– Красивый.
Он не ожидал услышать от нее такого.
– Вот видите? Он медный, и вода в нем закипает быстрее, чем во многих других.
– Правда?
– Да.
– Что ж, он бы пригодился мне.
– Пригодился?
Она кивнула:
– Долговато ждать приходится, пока что-нибудь разогреется.
И что-то в том, как она сказала это, навело Уиллоуби на мысль, что она говорит не только про чай. Он сглотнул комок в горле и сказал, протягивая чайник:
– Полагаю, он вам поможет.
Он увидел, как она погладила чайник, и отметил легкие неровности, которые не сумел выправить.
– Спасибо, – сказала она.
– Всегда пожалуйста, – ответил Уиллоуби, делая шаг назад. Так между ними повелось. Теперь ему было пора спуститься с крыльца и отправиться восвояси.
Но он услышал от Люсиль нечто неожиданное:
– Я сказала «спасибо», но знаете, чего бы мне еще хотелось?
Уиллоуби задумался. За все время, что он приходил к ней, Люсиль еще ни о чем не просила.
– Чего?
– Компании.
– Компании?
– Я могу заварить нам чай, – кивнула она на чайник. – Если хотите зайти.
Уиллоуби чуть не рассмеялся, а в следующий миг чуть не расплакался. Если он хочет зайти? Да ведь он только этого и хотел. Он кивнул.
– Хорошо, – сказала Люсиль.
Она вошла в дом, оставив дверь открытой, ту самую дверь, в которую Уиллоуби столько раз стучал, а потом уходил. Он вошел вслед за Люсиль.
30
Омар стоял на железнодорожной платформе высоко над выемкой, чувствуя во рту привкус крови. Он все еще дрожал, его никак не отпускало чувство гадливости – из-за того, что случилось с Берисфордом, того, что сказал Миллер.
Он засунул руки в карманы и облизнул разбитую, распухшую губу. В животе у него урчало, как будто что-то внутри него билось, пытаясь вырваться наружу. Он беспокойно подошел к краю платформы, посмотрел вниз на рельсы и вернулся обратно. Как только он доберется домой, он приведет себя в порядок, прополощет рот, избавившись от привкуса крови.
С платформы, если бы он захотел, он мог бы увидеть Выемку, но он смотрел в другую сторону, продолжая расхаживать туда-сюда, а между тем все больше и больше людей собиралось на платформе в ожидании поезда на юг. Только когда двое панамцев вышли на платформу, Омар остановился – и его внимание привлекло не только то, что они говорили по-испански, но и то, что они говорили что-то о протесте.
– Гатунцы решили дать понять североамериканцам, что не лыком шиты, – сказал один из них.
– Не многовато ли мы уже дали североамериканцам? – смеясь, спросил другой.
– И не говори!
Омар уставился на них, и у него вдруг возникла шальная мысль, что он должен поехать в Гатун. Он понятия не имел, что там происходило, не считая того, что услышал от этих двоих, но события того утра что-то в нем раскрыли, что-то пылкое и порывистое, и то, о чем еще вчера он бы и думать не стал, внезапно показалось ему самым верным делом.
|||||
У Валентины были свои заботы. К полудню она насчитала по меньшей мере пятьдесят человек, собравшихся на берегу реки, и хотя это было само по себе прекрасно, даже чудесно – более пятидесяти человек собрались в одном месте, очевидно, с
