Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Люди редки или почти неразличимы, когда на горизонте я замечаю одинокий катер. Именно поэтому при встрече все стремятся пообщаться. Так одна лодка приближается ко мне, когда я энергично растираю закоченевшие ноги. «Остаёмся бдительны!» – говорю я Славе, хотя понимаю, что Большой Сибирский Север не притягивает городских жуликов. Отбрасываю осторожность, когда различаю лица. Это якуты, обитатели деревни Жиганск; они возвращаются с охоты. На дне лодки замечаю убитую утку. После стольких дней одиночества, прожитых после Сангара, я очень ценю присутствие этих пожилых мужчин. Наиболее разговорчивый из них объясняет, что ближе к дельте Лена начинает сужаться. И скоро её ширина станет не более километра, ибо берега сойдутся между горами и тундрой. Пользуюсь удачным моментом, чтобы узнать кое-что ещё:
– В тундре нет леса. Как же там развести огонь?
– Ты найдёшь много мёртвого леса на берегах вплоть до самого океана, – отвечает главный из них.
Тайга, в которой я мысленно сомневался, позаботилась обо мне, заготовив по берегам сучья и ветки. Третий из присутствующих вынимает из кармана скромный мобильный телефончик и уверяет, что это необходимая предосторожность в моей ситуации. Видя снаряжение этих опытных охотников, я трезво оцениваю свою независимость. У меня есть лишь свисток и зажигалка. Неужели я недооцениваю опасность этой авантюры? Этот вопрос всё время задаю себе со времени отъезда из Тулона.
Наиболее разговорчивый якут замечает Славу на носу каноэ и гладит его по голове. Первый раз чужой человек дотрагивается до моего амулета; моё настроение сразу меняется перед жестом, вторгающимся в мою личную сферу. Отталкиваюсь от берега и, озадаченный, вновь пускаюсь в плавание. Четверо мужчин, улыбаясь, долго машут мне вслед. Гребу ещё пять часов и подыскиваю берег, подходящий для костра и отдыха. Перегретые мускулы дрожат от усталости. Панорама сужается. Всё труднее различаю туманный горизонт. Далеко вырисовывается белая линия песчаного пляжа. Неуверенно приближаюсь к нему, он оказывается очень маленьким с густой топью. Вдоль всего неширокого пляжа идут медвежьи следы. Они здорово видны, кроме одного, размытого водой. Стараюсь контролировать себя, но не могу больше собирать ветки – парализующий страх и ужасные мысли одолевают меня. Даже не передохнув, возвращаюсь в лодку и отплываю.
Иду вдоль бездонной излучины и стараюсь выйти на быстрое течение. Теперь меня преследуют смертельные сценарии. Вижу прямо перед собой медведя, который преследует беглеца по воде, поднимая сильную пену. Готовлюсь к этой неизбежности. Для этого держу наготове зажигалку и у ног кусок брезента с бидоном бензина. «Если медведь нападёт на меня, я поджигаю брезент!» Слава признаёт изобретательность моей стратегии, но предупреждает, что огонь опасен для каноэ. «Я же привязан к лодке!» – напоминает он. В мыслях возвращаюсь назад: почему старый якут приласкал Славу? Гипотетический ответ ищу в шаманизме. Может быть, эти четверо симпатичных незнакомцев с околдовывающими улыбками пересекали мой путь не по реальной причине, а метафизической? «Прикасаясь к Славе, они сглазили меня или наоборот принесли удачу?…»
Вот чем занят мой мозг в то время, как река становится всё безбрежнее. Я привык плыть от горизонта до горизонта, но ландшафт сменился с тех пор, как я прошёл Якутск. Раньше горизонты были впереди или позади меня, теперь же они меня окружают. Чтобы пересечь реку от берега до берега на каноэ, нужно полтора часа. Пересекая её, слышу шум мотора. Промокший под дождём и замёрзший от холода, касаюсь, наконец, берега. Шум мотора давно прекратился, может, он мне только показался? Берег уходит за горизонт. Посреди этого впечатляющего расстояния различаю буксир с баржей, нагруженной лесом. Я вновь вошел в фарватер больших судов, где, кажется, крошечный островок затерялся среди реки. Его площадь, которая всё же больше двух квадратных километров, это мелочь рядом с окружающей гигантской безбрежностью. Осторожно приближаюсь к буксиру и, удивлённый, обнаруживаю, что то, что я принял за баржу, это тоже остров. В результате абсолютно нереально проскочить между этих неуклюжих судов. Течение несёт меня в тупик, как в капкан. Усталость к тому же ослабляет рассудительность. В конце концов я пристаю к другому крошечному островку, он ближе всего ко мне; проверяю, можно ли на нём заночевать. Это густой, непроходимый лес, осень окрасила его листву. Нет сил расчищать место под деревьями, поэтому в поисках удобного пляжа гребу вдоль берега, стараясь противостоять течению, что тянет меня на середину реки. Внезапно замечаю деревянную крышу. Надеюсь, что нашёл жильё. В результате обнаруживаю, что это сигнальное панно, за ним небольшой участок зелёной земли. Это мне подходит: плоский песчаный берег окружён листвой. Он переходит в болото с кустами, стволы которых тонкие, как стебли. Для меня это место, как трёхзвездочный отель. Сгребаю в кучу мелкий песок и спугиваю в болоте толстого зайца. Вечер проходит спокойно, но ночью возвращается страх. Подпрыгиваю от хруста ветки: неужели это остров медведя «Крузо»? Поднимаю шум вокруг палатки, чтобы отпугнуть незваного гостя. Потом очерчиваю круг на песке и тряпкой, намоченной в бензине, обрызгиваю свою территорию. Бидон же ставлю около палатки внутри круга. На мой взгляд, запах должен оттолкнуть медведя. Конечно, принятые меры меня не успокаивают. Тогда, прежде, чем забраться в своё убежище, я ещё раз брызгаю бензином внутри круга. Даже собираюсь поставить бидон в палатке, но передумываю. Остро пахнущая тряпка подвешена на весле, которое воткнуто перед дверью. Дрова, по 20 килограмм каждое бревно, сложены на углях. Зажигалка и кусок брезента прямо у входа. Проверяю ещё раз песок, не забыто ли что-нибудь, и, наконец, забираюсь в своё укрытие. Через час над островом разразилась жуткая гроза. Огонь погас, бензин ушел в песок. Изнурённый, я засыпаю…
9
Утром, едва проснувшись, рассматриваю белый, замороженный горизонт. Это видение Арктики толкает меня обратно в спальник. Впрочем, меня ждёт гора работы, так как надо привести в порядок всё снаряжение. Подстёгиваю себя и берусь за дело. В середине дня жить становится приятнее. Прославляю возвращение солнца, распевая: «Аллилуя!» В течение двух часов становится так жарко, что я раздеваюсь до пояса. Брезент, натянутый для дождя, теперь защищает от солнца. Но вскоре приходится опять одеться – небо натягивает на себя своё зимнее покрывало.
В
