Земля Священного Огня - Гордон Догерти

— Мы в ловушке! — первым озвучил это Сура.

Паво попятился к храму, готовясь к бою, но на них шло более тридцати человек. Не видя иного выхода, он затащил Фалько внутрь через восточный вход храма. Их шаги эхом отдавались в широком сводчатом коридоре. В конце прохода светился оранжевый свет; его отблески плясали на беленом потолке и искрились на полу из черных плит. По мере приближения к этому свету их окутывал жар, более сухой и свирепый, чем когда-либо прежде. Наконец они вывалились в центральный зал храма. Квадратное помещение занимала круглая яма, и пламя, плясавшее в ней, вздымалось высоко в воздух, словно пытаясь достать до позолоченного потолка и рельефа крылатого Фаравахара на нем.

— Мы в храме? — спросил Фалько. — Это бьющееся сердце владений Рамака.

Он дрожал от слабости, его зубы были окрашены черной кровью.

— Отец, тебе нужно отойти назад, — поморщился Паво, поглядывая на каждый из четырех проходов, ведущих в этот центральный зал, где в полосках дневного света шевелились тени. — Держись сзади, мы тебя защитим.

— Чушь, — Фалько сжал челюсти. — Я ждал больше пятнадцати лет, чтобы сразиться с этим выродком, Рамаком.

— Отец, ты все, что у меня есть, пожалуйста, отойди! — взмолился Паво.

При этих словах Фалько нахмурился, качая головой.

— Хочешь сказать, старуха тебе не говорила?

— Отец? — нахмурился Паво.

Фалько стянул с запястья полоску потертой кожи и поспешно повязал ее на руку Паво.

— До того, как я встретил твою мать, я...

Грохот шагов, эхом разнесшийся по каждому коридору, оборвал его. Но затем шаги стихли. Одинокий скрипучий голос прозвучал в зале:

— Вам не сбежать.

Глаза Паво забегали, слова, казалось, плясали вокруг него. Тени персидских воинов в каждом проходе замерли. Движение было только в южном коридоре. Трое попятились от этого прохода, пока не достигли края огненной ямы и не почувствовали, как пламя жжет кожу.

— Теперь вы сгорите вместе с вашим свитком. Рим, эта Ложь, сгорит, чтобы подпитать судьбу Дома Аспафета, Истину... мою судьбу.

Эхо голоса приближалось, пока Рамак не появился в зале в сопровождении двух пуштикбанов.

— Призываю вас броситься в пламя самим, римляне, — он указал на огненную яму, — пока мои стражники не схватили вас. Иначе вы увидите, что у меня есть много долгих и запоминающихся способов познакомить неверных со Священным Огнем.

Говоря это, он обошел край комнаты к стойке, где висели разнообразные обугленные железные инструменты. Некоторые напоминали мечи, другие были с крючьями, третьи — с шипами. Он оглядел их, а затем посмотрел на Фалько.

— Я помню тебя, — сказал он. — Я выколол тебе глаза очень, очень давно, а потом отправил в шахты. Возможно, на этот раз мне придется искалечить тебя снова. Хотя это может быть пустой тратой сил, ведь жить тебе осталось всего несколько часов, — задумчиво произнес он, видя темную кровь, капающую с губ Фалько.

Паво обнял дрожащего Фалько, помогая ему стоять прямо. Тело Отца холодело. Это осознание разрывало сердце Паво надвое.

— Ты можешь считать сегодняшний день некой победой, архимаг. Да, свиток не угрожает тебе. Но посмотри, кто стоит перед тобой: римские легионеры, словно кинжал в сердце твоих владений. Если горстка упрямцев смогла сделать это, подумай, чего могут достичь многие легионы Империи.

Рамак остановился, свирепо глядя на Паво, затем запрокинул голову и расхохотался так, что смех заполнил куполообразный зал.

— Ваши легионы в Сирии слабы и разрозненны. Большинство вынуждено было уйти на запад сражаться с готами. Я знаю это. — Он раскинул руки, словно смакуя момент. — Я знаю всё это.

На мгновение на его лице застыло безмятежное выражение, затем тень от огня превратила его в испепеляющую гримасу ярости.

— Взять их!

В мгновение ока пуштикбаны приставили копья к горлам Паво и Суры. Паво напрягся, подняв меч, готовый рубануть по наконечнику копья, но Фалько сжал его руку.

— Не надо, Паво! — слабо прохрипел Фалько. Затем прошептал сыну на ухо: — Я буду с тобой, Сын. Всегда.

Паво замешкался, хмурясь и не отрывая взгляда от незрячего лица отца, пока пуштикбаны разоружали их с Сурой, а затем оттащили прочь от огненной ямы и Фалько.

— Отец? — слабо позвал он, видя, как печать неизбежности легла на изможденное лицо Фалько.

Пуштикбан ударил Паво под колени, и они с Сурой рухнули на пол.

— Старик умрет первым, — промурлыкал Рамак, подходя к Фалько у края огненной ямы и оглядывая его, словно мясник ягненка. — Глаз у него уже нет, так что пытки не доставят особого удовольствия. А вот остальные двое посмотрят, как он горит, прежде чем начнется их черед.

Сердце Паво колотилось о ребра, когда он увидел, как лицо Рамака исказилось в ухмылке.

Архимаг выхватил кинжал из-за пояса и вонзил его Фалько в живот. Клинок вошел глубоко, и черная кровь хлынула из раны.

Паво услышал свой собственный крик, словно издалека.

— Нет!

Он рванулся вверх, но острие копья, упершееся в спину, выбило из него дух и снова бросило на колени. Он протянул руки, губы беззвучно шевелились, когда Рамак толкнул ладонями в грудь Фалько. Фалько пошатнулся, потерял равновесие и начал падать спиной к пламени. Свет Священного Огня плясал в глазах Рамака, который с ухмылкой наблюдал за этим.

— Гори в царстве Ахримана, римский пес.

— Отец! — закричал Паво; казалось, сердце его вот-вот разорвется.

В последний миг Фалько выбросил руку и вцепился в воротник Рамака, остановив падение.

Рамак взвизгнул, задыхаясь. Пуштикбаны замерли в нерешительности. Волосы и спина халата Фалько уже занялись огнем, но он подтянулся на долю дюйма и прижался лицом к лицу Рамака.

— Пришло время встретиться с богом, чье имя ты пятнал так долго, выродок! — прошипел он, затем сорвал что-то со своего халата.

Предмет сверкнул в свете огня, когда Фалько описал дугу рукой и полоснул им по горлу Рамака. Погнутая бронзовая фалера рассекла шею архимага, и фонтан темной крови брызнул на пол храма. Затем, как единое целое, Фалько и Рамак рухнули в огненную яму. Пламя поглотило обоих. Крики Рамака были пронзительными и долгими. Фалько не издал ни звука.

Пуштикбаны бросились к краю ямы, глядя, как пылающая фигура их архимага бьется и тянет руки, словно все еще веря в спасение.

Дальнейшие