История дьявола - Вильгельм Фишер

Так как первородный грех являлся основой всякого зла, и женщина считалась „преддверием ада, дорогой беззакония и жалом скорпиона“, то дьявол получил также власть соблазнять праведников этого мира, принимая образ прекрасных женщин или рыцарей. Как „высшая христианская добродетель полагалась в том, чтобы попирать человеческую природу“, так и наибольшим торжеством для сатаны было искушать святых дураков, населявших пустыни и слишком легко принимавших всякую обезьяну или негритянку за дьявола, явившегося для того, чтобы помешать их молитвам (что ему, увы, слишком часто удавалось). Так, сатана послал к святому Викторину девушку поразительной красоты, которая умоляла защитить ее от волков и дать приют на ночь. Святой сжалился над ней и очистил ей угол в своей пещере, и поддается искушению: тогда явился дьявол и прочел ему наставление. По другой редакции, благосклонной Викторину, дьявол явился с насмешливым смехом когда святой Викторин „собирался приступить к делу“, после чего он стал истязать себя крапивой и другим средством ради умерщвления плоти. Святого Пахомия, бежавшего в пустыню, чтобы заглушить свои страсти и избежать соблазнов, отыскала там прекрасная эфиопка и села к нему на колени. Когда грех был совершен, Пахомий дал своей искусительнице пощечину. Козлом отпущения этих грехов был, разумеется, дьявол Суккубус, соблазнявший также, как Инкубус святых дев.

Тут наступает важный по последствиям поворотный пункт в истории дьявола. Бесноватые времен Мессии, одержимые бесами против их воли, превратились в людей, добровольно заключивших союз с дьяволом. Антихрист соединил своих приближенных, чтобы сделать последнее нападение на победоносное христианство. „Чудеса и сверхестественные силы, которыми хвастались христиане“, — говорит Горст в своей „демономагии“, „вызвали у защитников древнего богослужения странное соревнование, которое стояло в явном противоречии с внутренним духом язычества и повело к упадку его“. — Чудеса не вызывали ни в ком сомнений, и низложенные боги мстили христианству чем, что заставляли учителей церкви признать волшебную силу дьявола: ведь можно бороться только с тем, что бесспорно существует.

Все сводилось таким образом к борьбе против антихриста. По словам Феодорита, когда епископ Маркелл пытался сжечь храм Юпитера, черный дьявол все время тушил пламя; и только, когда он отогнал дьявола молитвой и крестным знамением, ему удалось это дело, достойное рук вандала, которому, быть может, старался помешать его добрый дух, если бы ему удалось победить в нем фанатика. Не буду вникать в то, насколько повлияло на Марцелла в его представлении о чёрном дьяволе то обстоятельство, что в распоряжении святых в африканских пустынях были для искушения самые красивые негритянки, казавшиеся бесами сладострастия. Но господин епископ роковым образом имел счастье, что его диявол, в качестве Юпитера, защищавшего свою святыню, очень понравился средневековым борцам с дьяволам и судьям над ведьмами. Он является настоящим изобретателем диавола, как воплощения уродства, за расположение которого средневековые ведьмы жертвовали спасением души.

Знал ли тогда уже боговдохновенный муж то, что позже выразил Альберт Моль в следующих словах: „Известно, что как только в европейские города являются экзотические гости — арабы или другие, — часть женщин, и именно из лучшего общества, завязывает с ними самые страстные отношения... Кто путешествует по Египту, знает конечно о частых любовных связях между туземцами и американскими и европейскими дамами“. Черный дьявол сделался типичным. С длинным лицом и черными жгучими глазами, он также происходит из черной расы и моделью его служил какой-нибудь древний чахоточный негр, лицо которого побледнело от болезни. Очевидно, что кистью, нарисовавшей портрет дьявола, руководило отвращение пародов к самому предмету: ненависть и любовь рисуют различно.

Первородный грех в вере в диавола

Во времена аскетизма „глупость, соединенная с мистицизмом, и мечтательность действовали заразительным образом и распространялись, как чума или холера. Все христианство охвачено было жаждой аскетизма. Люди целыми массами устремлялись в пустыни“... Отшельники старались превзойти друг друга в отвратительных видениях, которые им представлялись. Одному являлся дьявол в образе львов волков, шакалов, — другим в виде змей, саламандр и драконов. Святой Мартин был благоразумнее: черт являлся ему по большей части в образе Юпитера или Меркурия, а также — к сожалению, слишком часто для его душевного спокойствия — в образе Венеры и Минервы». Некоторым являлся дьявол и под видом ангела, а диакону Секундаллу даже в образе Христа. Это безумие имело свой поучительный смысл: приятно было показать „лжеучителям“. которые старались подражать первым апостолам в простоте образа жизни, что Дух освещавший им путь, был, без сомнения, сам сатана, который являлся некоторым даже в образе Христа. И здесь, значить, была своя задняя мысль!

Скоро сатана получил полную власть на земле, чтобы тем удобнее ныло достичь фарисейской цели — водворять порядок среди ненадежных кантонистов, не повиновавшихся приказу; ему приписывали даже вездесущность, и скоро черти стали являться в любой момент и в любом уголке мира. Епископам было предложено совершенно уничтожить волшебство и чародейство в их округах и не упускать из виду того, что некоторые порочные женщины, вместе с языческой богиней Дианой и Иродиадой, и с бесчисленным множеством других женщин, бродят в стране в полуночное время на известных животных“. То. что свойственно человеческой натуре, смешано было с грязью, женщина была унижена, и высшим браком считался тот, который практиковался среди русских нигилисток для избежания надзора полиции, то есть брак без брачной ночи. Если-же в благочестивом браке „случалось несчастье“, то виной этого считался Инкубус, хотя, по неопровержимому свидетельству святой Терезы, этот несчастный „не знает, что значит любить“. Свидетельство это подтверждали косвенным образом и почти все жертвы „молота ведьм”, и в такой форме, которая, по части очевидности и грубости, не оставляла желать ничего лучшего.

Мы имеем здесь дело также и с проявлениями половой истерии, которая, по Крафт-Эбингу, выражается и в болезненных галлюцинациях совокупления; позже мы еще вернемся к этому.

Такие понятия того времени встречали и неодобрение. Греки и римляне, у которых любовь чтилась, как добродетель, и была без греха и пятнышка, должны были с отвращением смотреть на это смешение самых грязных понятий с любовью. Когда Рим был сильно стеснен Аларихом, народ с литаврами и трубами обратился к старым своим богам и даже принудил одного из священнослужителей последовать их примеру. „Народ обратился к своим прежним богам за помощью”, — говорит Ганзен, хотя новая церковь выставляла их в виде демонов и запрещала сношения с ними. Но таже церковь приписывала демонам сверхъестественную силу, которая и могла пригодиться для спасения. Неудивительно, поэтому, если народ, который знал, что и христианский Бог не всегда внимал молитвам, и что, значит, нельзя