История дьявола - Вильгельм Фишер

Вильгельм Фишер

История дьявола

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКЦИИ

Это сочинение, являющееся первым томиком выходящей на немецком языке серии „История суеверий“, дается нами сверх обещаний, так как нам удалось уместить объявленное в „Библиотеке для Саморазвития“ в меньшем против предполагавшегося ранее объеме. Надеемся, что подписчики встретят эту интересную живо написанную и вместе с тем серьезную книжку с чувством удовлетворения.

История дьявола

«Поймите: дьявол — стар, и чтобы узнать его, надо самому состариться».

Гете. „Фауст“, II, 2.

ВСТУПЛЕНИЕ

„Боязнь пустоты (horror vacui), о которой говорит Раблэ, те сомнения „быть или не быть“, которые одолевают нас перед смертью, как некогда датского принца, глубокая, черная, как ночь, беспросветная тайна, окутывающая мир, откуда не возвращаются, ужас перед таинственной смертью, который побеждают только избранные умы, наконец — присущая всем нам, как и Фаусту, жажда жизни, за которую мы всячески цепляемся, — все это и является причиной того, что возникла история о дьяволе, олицетворении зла; и история эта так объемиста, что ей мог бы позавидовать Бог добра, если бы он не получил в одной из высших немецких школ звания доктора теологии с отличием. Время, когда процветала вера в дьявола, уже миновало, конечно, но сатира Олимпиера (Olimpier) на „набожных“ сохранила свою силу и до сегодняшнего дня:

„Никогда меня не убедят в том, что дьявол — ничтожен: тот, кого все люди ненавидят, должен представлять собою нечто крупное*'.

Дьявол до сих пор представляет собою „нечто крупное“, и царство антихриста велико, несмотря на то, что в средние века против него выступали с мечом и кострами инквизиции. Гонения эти доказали только то, что самым злейшим дьяволом для людей является обезумевший в своем фанатизме человек. „От экзальтированного мистицизма до веры в дьявола — всего один шаг“, по словам Гюисманса (Huysmans), автора романа „Там внизу“. Еще и теперь служат так называемые черные обедни или обедни дьявола, устраивают собрания в честь его; так было в Париже в 1855 году и даже в настоящее время, не говоря уже о бабистах и тхугах (Thugs), у которых существует целый культ сатаны

Суеверие игроков, особенно женщин, напоминает самое грубое поклонение сатане, какое было в средние века. Кто в состоянии глотать живых лягушек, жаб и змей, как это делают итальянки из высшего общества в Пицце и Монтекарло (врачи, служителя больниц и кельнеры рассказывают и еще более отвратительные вещи, о которых лучше не говорить), — кто может это делать, веря, что это принесет ему счастье, — тот способен и продать свою душу дьяволу, как Фауст, что и случается.

Частичка Фауста в нас настолько еще велика, насколько слаб дух и сильна плоть. Вот почему люди ищут у дьявола того, чего им не дало путешествие к святым местам. На самом деле, не люди виновны в том, что Вельзевул не выдает больше векселей на преисподнюю, чтобы населить свое царство. Если — в наш век телеграфа и лучей радия, банков, банкротств и роскоши — он как будто бы и не странствует за бедными душами, то причина этого кроется не в „плохо прирученных тиграх“, как называет Вольтер людей (между тем, как сами они считают себя „совершенными подобиями Бога“): дьявол в этом случае только экономит путевые издержки, как поступает и всякая основательная торговая фирма, имеющая надежных клиентов. Французы правы, говоря, чти „ад уже давно полон, в него более не попадают“.

Происхождение дьявола

Дьявол, как и человек, имеет свою историю, созданную человеком и его больной фантазией. Бог создал человека по образу и подобию своему, а человек создал дьявола, движимый чувством ненависти, почему вложил в его образ все, что только знал безобразного, и притом так, чтобы это вызывало ужас. Белая раса Всегда изображала черта черным, а черная и желтая расы представляли себе сатану с таким белоснежным цветом кожи, которому могла бы позавидовать любая танцовщица или салонная львица. Ради успеха и проповеди, миссионеры должны были пойти на уступки и говорить неграм, что Спаситель и Божья Матерь имели черную кожу. Набожные черные поэты пели в псалме: „Кожа у меня черпая, но я красива, о дочери Иерусалима, красива, как хижина из кедра, как ковры Соломона. Не смотрите на то, что я черна, это солнце меня так сожгло“.

Число „черных мадонн“, вышедшее из рук специальных ваятелей, превышало спрос на них, и избыток их был перевезен в немецкие капеллы. Еще и теперь верующие устраивают паломничества к „черным мадоннам“ Лейтерсгаузена, приносящим счастье.

Во многих польских церквах тоже находятся черные мадонны с чисто негрским типом лица; тот факт, что среди тамошнего простонародья часто можно встретить плоские широкие носы и толстые губы, объясняют тем, что матери перед родами долго простаивают перед черными статуями мадонны, не спуская с них глаз и умоляя о помощи и милости.

Насколько такое объяснение верно с физиологической точки зрения, мы не беремся решить. Приведем только пример, о котором говорит Дебэ (Debay): Во времена Гиппократа одна знатная женщина родила черного ребенка с курчавыми волосами. Ее обвинили в неверности ее супругу и присудили к казни. Но Гиппократ обратил внимание судей на то, что над постелью этой женщины висел портрет какого то негрского вождя: то, что она постоянно имела его перед глазами, и вызвало рождение у нее ребенка с негрским типом. — Если эта женщина жила в средние века, ее бы непременно обвинили в связи с чертом и сожгли. Гелиодор рассказывает также про одну эфиопскую царицу, черную, как эбеновое дерево, которая родила дочь с белоснежным цветом кожи: во все время беременности она почти не спускала глаз с прекрасной статуи Андромеды, сделанной из чудного белого паросского мрамора без единого пятнышка.»

То обстоятельство, что миссионеры, которых негры считали не чем иным, как „белыми дьяволами“, все-таки имели среди них успех, объясняется просто тем, что негры, как и другие первобытные народы, более страшились зла и сильнее его почитали, чем добро.

Древние мексиканцы поклонялись ужасному богу Гуитцилопохтли, настоящему вампиру, который непрерывно требовал самых страшных человеческих жертв. Этой верой в дьявола объясняется легкое завоевание их земли конквистадорами, которых они считали сыновьями сатаны. Сам Бартоломей Диас (Diaz) говорит, что мексиканцы, считавшие испанцев богами, главным образом, разумели под этим своих злых духов.