Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби
Мерзавец, он сейчас делает то, что напрочь почву из — под ног выбивает...
Прикладывает руку, которой только что меня трогал, к носу и... вдыхает запах.
- Я честно пытаюсь вести себя с тобой разумно, Наташа... - усмехается он горько, — не очень получается, как видишь... Еще и ты в этих шортиках распластанная на постели. У тебя... все там видно...
Я краснею, как рак. Хочется провалиться под стол...
- Ты не имел права смотреть... Заходить не имел права!
- А ты не имела права... - дышит рвано, дико, — быть такой... нестерпимо красивой... Не имела, Наташа!
- Уйди... - отворачиваюсь от него. Опять двадцать пять.
Заур лишь сжимает зубы и выставляет перед собой мой телефон.
- Теперь объясни мне по поводу твоей переписки с Арювзат. Ты говорить мне собиралась, что она тебе угрожает.
Я нервно прикусываю щеку.
Черт. Он увидел!
Внутри кипит сто тысяч эмоций!
- Хотела сказать... - звучу сипло, — сегодня... Она вчера ночью написала.
Он не верит мне. Вижу, что точно вообще не верит!
- Я предупреждал тебя, Наташа, чтобы не играла у меня за спиной. Ты помнишь? — голос устрашающий, колючий до предела... Прямо иголками по коже....
- Я не играла, Заур. Я... я просто не сразу решила, что это важно, что...
- Серьезно?! Она пишет тебе с угрозами, а ты не сразу решила, что это важно?! Наташа! Что ты задумала?!
- Ничего, Заур, — взвизгиваю, когда он снова оказывается рядом, нависает сверху, заключает в оковы рук с двух сторон, — я правда...
- Хочешь, чтобы я все наши договоренности обнулил? Я могу! Руки чешутся!
- Пусти! Я... ничего я не задумывала! Ничего!
Он смотрит свирепо!
Так свирепо, что пульс реально зашкаливает.
- Теперь слушай внимательно, женщина. За то, что вот такие вещи ты от меня скрывала, будешь наказана. И она тем более будет, стерва. Это ж надо, лоха из меня обе решили сделать?
- Ты себя слышишь?! Под одну гребенку теперь нас гребешь?! И я, и Арювзат теперь в одной упряжке?!
Нашу перепалку прерывает звонок на его телефон. Он чертыхается, смотря на дисплей.
- Да, Рашид! Уже выезжаем, да! Сейчас, только Наташу разбужу, — последние слова специально кидает с ухмылкой глядя на меня.
Я тушуюсь моментально.
Он специально так. Типа мы спим вместе?
- Шлюхой меня своему другу представил?
- А что?! Понравился? Хочешь перед ним хвостом покрутить? Не вариант, Рашид женат. Жепна на сохранении в Москве. Так что... не вариант для тебя.
- Придурок, — встаю с кровати, оборачиваясь одеялом, как коконом, — одни мысли ниже пояса только у тебя..
- Что я могу сделать, если ты такая ниже пояса, что мысли только об этом и могут быть? — усмехается.
- Во о том и речь! У тебя все только ниже пояса оценивается! Выше ты не смотришь!
- Раздевайся, Наташа! — вдруг рычит на меня.
- В смысле?! Заур, выйди, пожалуйста!
Он наступает.
- Быстро разделась!
Я дрожу.
Черт, вот это попадалово! Мы в горах, в одном номере, я тут совершенно беспомощна! Хотя когда я была в его присутствии в безопасности?!
- Я жду! — рычит он, — я сказал тебе, что за самоуправство будет наказание!
На глаза предательски наворачиваются слезы, но я держусь, держусь...
Не дам себе заплакать, не дам слабину.
Скотина, что он там не видел! Уже даже полапал! И уже не первый раз!
Резко сдергиваю с себя сначала футболку, а потом шорты.
Он зависает, глядя на меня. Волосы закрывают грудь, рукой прикрываю пах. Ужас. Опять те же эмоции, что и в той гадкой клинике, но вот разница в том, что я уже привыкла к страху с ним! И — удивительное дело — он не такой уже острый! Протест, сопротивление зреют так ярко и сильно внутри, что меня штормит!
Заур вдруг подрывается с места. Идет ко мне, я жмурюсь и...
В последний момент, задевая плечом, проходит к шкафу.
Вытаскивает оттуда белье и платье зеленое.
Швыряет на кровать.
- Села, — снова приказ.
Не дыша, слушаюсь,
Он берет трусы, нагло смотрит мне между ног, садится у изножья кровати, берет за ногу и... одевает...
Просовывает сначала одну половину.
- Я сама... - пищу жалобно.
- Села я сказал. И слушаешься, — рявкает в ответ.
Как только надел до бедер, опрокидывает меня на кровать, заставляя чуть поднять зад.
Натягивает на талию, натягивает так, что половые губы ткань сжимает.
По телу разряд тока...
- Теперь встань.
Я красная вся. Тело жжет от его прикосновений. Это ужас какой — то.
Просто ужас...
Встаю, пораженчески голову опускаю.
Хватает лифчик, умело напяливает на руки, застегивает замок и, сжимая мои полушария, заправляет в бюстье.
Я всхлипываю.
Я бы не позволила ему прикоснуться к себе, ни за что... Но этот взгляд животный... Страшно... И... Что — то еще. Неправильное. Что я насильно от себя отгоняю.
Тела касается шелковая ткань платья.
Оно длинное. Сразу струится по ногам.
Сзади змейкой жужжит молния.
- Платок сама повяжи, кидает небрежно мне второй широкий кусок ткани на плечи.
Не уходит. Ждет терпеливо, пока я дрожащими руками спрячу волосы.
О том, чтобы нанести хоть грамм косметики, не может быть и речи...
- Не дрожи так! — видит моя смятение, — сама напросилась! Сказал, что накажу, если будешь вести себя мутно у меня за спиной! Считай, легко отделалась…
Поворачиваюсь к нему. Критически осматривает. Кадык дергается.
- Арювзат тоже разденешь, а потом оденешь? — могла смолчать, конечно, но… не могу… Вот не могу!
Заур хмыкает.
- Не знаю, что делать с тобой, женщина, — выдыхает он утробно, — хоть никаб на тебя натяни, все равно под дых бьешь... Пойдем... - кивает в сторону двери, — если хотя бы раз поднимешь взгляд на Рашида, трахну, Наташа. И плевать на все договоренности. Усекла?
Глава 26
Ветер в горах всегда особенный. Не такой, как на равнине. Чистый, как молитва. Резкий, как упрек аксакала.
Мы ехали серпантином вверх, туда, где облака ложатся прямо на плечи, где блеянье баранов перекликается с азаном, и воздух пахнет овечьей шерстью, дымом и свежим, толькоиспеченным хлебом.
В этот день начинался Ураза — байрам — Ид аль — Фитр, один из самых важных праздников для всех мусульман. Самый добрый и чистый. Люди внизу уже праздновали, а здесь, в старом селении на склоне,
