Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби

Иман Кальби

Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца

Пролог

Пытаюсь сделать шаг назад, каблуки цепляются за длинный подол платья. Спотыкаюсь, в ушах звенит от нестерпимо громкой лезгинки на этой проклятой помолвке, где бы моей ноги точно не было, если бы не настойчивые уговоры матери.

Заур наступает. Его взгляд на мне как всегда злой, надменный и… ненормально одержимый.

- Что вырядилась, выставив себя на всеобщее обозрение? Папика пришла искать? Как своя мать?!

Поднимаю подбородок. Смотрю в его глаза дерзко. Он меня не подавит! Он мне никто!

- Я выгляжу целомудреннее, чем все ваши «скромняжки» вместе взятые. Что ты забыл в женской уборной? Иди к своей невесте, «братец»!

Он презрительно кривит лицо. Желваки играют.

- Мутная… Невоспитанная… Кровь у тебя дурная, Наташа…

- Если такая мутная, что смотришь на меня все время, словно я бриллиант сверкающий?!

Заур делает последний шаг, отделяющий нас. Прижимается почти вплотную. Все, между нами больше нет расстояния. Только один пылающий огонь его ярости.

Наклоняется, почти касается моей белоснежной макушки и вдыхает, словно бы я цветок.

- Наступит день, Наташа, и я приду за тобой… — шепчет хрипло и низко, — И никто тебе не поможет. Ни мой отец, зачем — то решивший тебя опекать, ни твоя бесстыжая мать, залезшая ему в штаны. Запомни этот разговор, сводная сестричка… За грехи придется платить…

- Моя мать не искала любви твоего отца, Заур! Он сам выбрал ее и сделал своей второй женой! Но даже если ты считаешь иначе, я тут ни при чем! Оставь меня уже в покое! Совсем скоро я уеду и вы обо мне никогда не услышите! Хочу держаться подальше от вашего мира!

Заур Гаирбеков — сын влиятельного кавказского мужчины, сделавшего мою русскую маму своей второй женой. Я благодарна его отцу за помощь и поддержку — благодаря его протекции я вот — вот окончу университет и буду независима, но… чего точно не будет в моей жизни, так это Кавказа и его обычаев…

Я была уверена, что совсем скоро стану совсем свободной и независимой, вырвусь, уеду, забуду… Впереди было лето и перевод в магистратуру в Москву из республиканского университета, но… у судьбы были на меня другие планы… У судьбы или у того, кто почувствовал себя настолько всесильным, что мог вмешиваться в ее решения…

Глава 1

Я никогда не видела маму такой. Погасшей, осунувшейся, вмиг постаревшей лет на десять. А ведь еще десять назад она сияла, порхала, заливала наш дом своей лучезарной улыбкой, как любил говорить отчим…

Не совсем отчим, конечно.

Так уж получилось, что уже пять лет мы с мамой живем в столице одной из кавказских республик. Произошло это потому, что она вышла замуж за важного человека родом из этих мест, с которым они познакомились в Москве.

Их яркий роман быстро перерос в его нежелание отпускать ее от себя. Да мама и не пыталась далеко убежать. В свои почти сорок на тот момент она утратила иллюзии обустроить счастливо свою жизнь в Москве, тем более в роли матери — одиночки с небольшой зарплатой клерка в банке. Потому предложение Рената Мальсаговича стать его «второй женой» восприняла положительно, без женских претензий, истерик и ревности.

«У них это в порядке вещей. Первая — по обязательствам перед другой семьей, договорная, а вторая по любви…», — лишь лаконично произнесла она, когда я попросила ее объяснить мне, как жена может быть «второй»…

Одно было точно понятно. Ренат Мальсагович — наш билет к безбедному настоящему и будущему. Благодаря его расположению у нас есть деньги, красивое жилье, а главное — у меня появился шанс отучиться в вузе и получить достойную высокооплачиваемую профессию.

Когда мы переезжали в этот красивый горский, но совершенно мне чуждый край, мама сразу дала четкие установки…

А ей, в свою очередь, четкие установки дал он. Мы никогда это не обсуждали, но я всегда видела, как мама старалась быть лучше перед дядей Ренатом, чем была на самом деле. Уход за домом, готовка, вечная улыбка и радость на лице… Наряды эффектные даже средь будней, чисто дома, когда он приезжал…

На тот момент у меня не было своего мнения с оценками моральной стороны вопроса статуса мамы. Помню только, как перед выездом на частном самолете в республику Ренат Мальсагович приехал к нам в съемную однушку с какими — то тремя мужчинами, один из которых был одет в тюбетейку. Они прочитали над мамой какую — то молитву на арабском, потом над ними обоими — и мы улетели…

То, что «вторая жена» — статус относительный, я узнала спустя месяц нашей жизни в республике, когда на порог нашей шикарной квартиры с видом на море нагрянула взрослая хмурая женщина с большими бровями в платке. Она называла маму проституткой и грозила, что повырывает ей космы. Мама плакала и говорила с Ренатом Мальсаговичем по телефону.

А спустя неделю мы впервые поехали с ним вместе в его родовое село — на какое — то мероприятие — шумное, какофоничное и совершенно мне чуждое… Сказать, что мама волновалась — ничего не сказать.

Это был первый раз, когда мы были в селе, когда мы вообще вот так вышли в свет — не в красивый ресторан у моря, где все женщины были одеты по — европейски, вели себя свободно, громко играла музыка, словно бы мы не на Кавказе, а на южном свободном курорте. Это была именно семейная поездка. К клану.

Он представил нас всей семье, включая свою мать — старушку, которая очень плохо говорила на русском и смотрела недобро, но молчала, шамкая своим беззубым ртом. Как я поняла, это была глава семейства. Все ее очень почитали и выказывали уважение. Моя мать ей тоже подарила какой — то красивый брендовый платок, купленный на деньги Рената, разумеется. Та никак не прореагировала.

А еще я тогда впервые увидела Заура — единственного сына Рената Мальсаговича… Двадцатидвухлетнего наследника рода и всего состояния отца…

Я помню то, как он посмотрел на меня в первый раз — словно бы я вошь, грязь под ногтями. Презренная, падшая женщина…

Я совершенно тогда не знала, как себя вести в их обществе. Пока мама пыталась играть роль «одной из невесток», которую ей навязал Ренат, я без смысла слонялась по огромному дому. Общаться из местной молодежи меня никто не