Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби
Подошли к комнате, Заур провел по электронному замку картой.
- Проходи, — произнес спокойно и тут же зашел следом.
Я недоуменно обернулась на него. Помочь мне решил? Так вещи еще не прикатили.
- А ты в каком номере?
- Мы в одном номере, Наташа. В отеле больше нет свободных номеров...
Глава 23
Пульс зашкаливает, когда мы смотрим друг на друга.
Что он сейчас сказал?
В одном номере?
- Не волнуйся, я уйду в машину… Спокойно выспишься сама…
Только он это произносит, снаружи грохочет такой гром, что окна дрожат. А потом вспышка молнии. Одна за другой. В окна хлещет так, что кажется, что нас и сейчас отсюда смоет в ущелье.
Я вскрикиваю, когда свет нервно дергается, а потом и вовсе гаснет…
- Черт, — произносит сквозь зубы Заур, — у меня телефон почти подох.
Я с тоской смотрю и на свой аппарат.
Так нервничала по пути, что включила второй навигатор, чтобы мы не заблудились… И вот итог…
Зябко становится и страшно.
В дверь стучат.
Заур подходит, чтобы открыть, дергает несколько раз, но… Она не поддается! Замок — то электрический! Заело?!
- Не открывается, — кричит он мужчине снаружи. Тот говорит, что сейчас позовет технического специалиста и чтобы мы не волновались — свет скоро включат.
Мы ждем минут пятнадцать — ничего. Даже телефон не работает!
Просто погруженная во мрак комната…
- Дверь что ли выбить? — раздраженно супится он.
- Подожди, может быть сейчас что — то произойдет.
Спустя пять минут к нам и правда приходят и очень извиняющим голосом сообщают, что судя по всему, авария капитальная и света не будет как минимум до утра.
Мы в унисон раздраженно вздыхаем.
Заур идет к балкону, распахивает его, несмотря на проливной дождь.
Стоит открыть окно, комната сразу наполняется резвой влагой и свежестью, брызгами и… моим смятением. Стихия слишком необузданна, а обрыв внизу — конечно, прекрасное решение с точки зрения архитектуры и вида, пугает своей зияющей пустотой…
- Закрой лучше… — сипло произношу.
Заур выдыхает.
- По ходу мы тут застряли…
Я киваю. Даже не знаю, что страшнее — зависнуть вот так в темноте над пропастью одной или с ним в закрытом пространстве…
Мой живот предательски урчит. Есть хочется, конечно. Черт дернул нас подняться в номер так неудачно по времени…
- Кушать хочешь? — смотрит хмуро Заур.
- Потерплю.
Он недовольно выдыхает. Подходит к минибару, достает оттуда содержимое.
Орешки, чипсы, две шоколадки и… бутылку вина…
- Давай перекусим что ли… Чем есть. Все равно время коротать…
Может быть, лучше пусть дверь выломает? Хотя после той вежливой речи менеджера реально стыдно… Да и лишнее внимание привлекать не нужно ни ему, ни мне…
Заур берет бокалы, разливает вино, ловко вскрывает пакетики и, усмехаясь, зовет «к столу» — на журнальном столике снеки, которыми я точно смогу заморить червячка, но вот он здоровый мужик… Ему на один зуб.
Ем мало и аккуратно. Не хочу пить, но все — таки делаю пару глотков. От того, что пару чипсин и орехов действуют как аперитив, сразу бьет в голову и по ногам разливается приятное тепло.
Не поднимаю глаза на Заура, но чувствую, что в темноте он рассматривает меня.
В окне снова сверкает молния и тут же гром. Вздрагиваю.
- Когда я был маленький и оставался с бабушкой в горах, я тоже боялся грома и молнии… В городе страха не было. А вот эта близость с природой при непогоде сильно пугала, почти до первобытного ужаса. Она любила рассказывать детям красивую легенду. Как ни странно, она даже не совсем из этих мест… Ее придумали древние греки.
Когда — то Кавказские горы были выше, чем теперь, и их вершины касались звезд. В глубинах Эльбруса, говорили старики, жил бог — кузнец Гефест, низвергнутый с Олимпа. Сбитый с неба, он упал среди грома и молний, и от жара его тела расплавились скалы. С тех пор в недрах горы гремит его кузня: это не буря гремит — это Гефест кует наковальней по сердцу камня. А молнии, вспыхивающие над хребтами, — искры его огня, вырывающиеся из бездны.
Иногда Зевс, властелин неба, посылает свои молнии, чтобы напомнить Гефесту о власти Олимпа. Тогда небо и земля спорят, кто сильнее — гром или пламя. Но когда буря стихает, воздух становится чист и прозрачен, а горы блестят, словно выкованный меч. Люди говорят: «Гефест кует — Зевс слушает». Пока гремит гром над Кавказом, древние боги все еще помнят эту землю.
Снова сверкнуло. Лицо Заура озарил свет. Темные, как смоль глаза, прикованы ко мне…
- Говорят, что Зевс изгнал Гефеста за то, что он подарил людям огонь… Этот бог хороший… Я тоже любила в детстве мифы древней Греции…
- И какой миф твой самый любимый? — усмехнулся Заур.
- Конечно, про рожденную в морской пене Афродиту, богиню любви, — печально выпалила я раньше, чем подумала, — все глупые наивные девочки верят в любовь, Заур…
Он смотрит. Слишком внимательно смотрит…
- Ты знала, что Афродита была самым пугающим для греков существом? Киприана — так ее еще называли. Рожденная у берегов острова из морской пены древняя богиня, которая способна была причинить боль человеку сильнее, чем самое уродливое существо вроде Кракена… И знаешь, как называлась эта боль? Любовью… Вот чего испокон веков боится человечество… А ты, Наташа… Боишься любви?
Наши взгляды пересекаются…
Глава 24
- А ты, Наташа, боишься любви?
Его вопрос вибрирует в каждом уголке моего тела. Искрит. Взрывается тысячей непроизвольных эмоций.
- Боюсь, — говорю искренне, но не от слабости, — любовь может причинить много боли. Но от того, что я боюсь, мало что изменится… Сердцу ведь не прикажешь…
С его губ срывается хриплый выдох.
Вздрагиваю, когда в чуть приоткрытое окно залетает резвый порыв ветра и всклокочивает мои волосы.
Он притягивает к ним руку, поправляет и замирает.
Прикосновение — как разряд.
Все происходит слишком быстро, когда Заур вдруг оказывается совсем рядом и… почти было касается моих губ, как вдруг внезапно включившееся электричество разом возвращает нас в реальность.
Свет слепит глаза. Минибар начинает тарахтеть, в коридоре тут же слышатся оживленные голоса. Двери хлопают.
Мы отмираем…
Но все равно смотрим друг на друга.
Вздрагиваю, когда в дверь стучатся.
- Заур Ренатович, свет подключили к
