Измена. Жена на полставки - Екатерина Мордвинцева
— А ты готова на что? — спросила Даша.
— На всё, — честно ответила я. — Кроме потери Софы.
Ночью я не спала.
Лежала в кровати Олега — в его постели, на его подушке, — и смотрела в потолок, перебирая в голове завтрашний разговор.
Алла — женщина непростая. Хитрая, расчетливая, но при этом любящая мать. Она хочет для Софы лучшего — в этом я не сомневалась. Просто наше понимание «лучшего» может различаться.
Я хочу, чтобы Софа росла в любви, без скандалов, без манипуляций. Алла хочет, чтобы у неё была квартира, машина, деньги.
Можно ли совместить эти желания?
Не знаю.
Но попытаться стоит.
Ради Софы.
В дверь тихо постучали.
— Света, ты не спишь? — голос Олега был приглушенным, осторожным.
— Нет, — ответила я. — Входи.
Он вошел — в пижамных штанах и футболке, с влажными после душа волосами. В темноте спальни он казался моложе, уязвимее.
— Не спится? — спросил он, садясь на край кровати.
— Не спится, — я придвинулась, освобождая место. — Садись удобнее.
Он лег рядом — поверх одеяла, осторожно, будто боясь нарушить границы.
— Я волнуюсь за тебя, — сказал он. — Завтрашний разговор с Аллой... он может быть тяжелым.
— Я знаю, — я повернулась к нему лицом. — Но я должна. Ради Софы.
— Я поеду с тобой, — сказал он.
— Нет. Это разговор двух женщин. Без мужчин.
— Я буду ждать в машине.
— Как хочешь, — я не стала спорить. Честно говоря, мне было спокойнее от мысли, что он рядом.
Мы лежали в темноте, глядя друг на друга. Расстояние между нами было маленьким — руку протянуть. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание.
— Олег, — позвала я.
— М-м-м?
— Я боюсь.
— Чего?
— Что ты ждешь от меня слишком многого, — призналась я. — А я не смогу дать.
— Я ничего не жду, — ответил он. — Я просто живу сегодняшним днем. И сегодняшним днем ты здесь. Рядом. Со мной. Для меня это уже много.
— А завтра?
— Завтра будет завтра, — он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица. — Не загадывай.
— Я привыкла все контролировать, — усмехнулась я. — А сейчас ничего не контролирую.
— Отпусти ситуацию, — посоветовал он. — Плыви по течению. Иногда это спасает.
— А ты плывешь?
— Я держусь за тебя, как за спасательный круг, — серьезно сказал он. — И молюсь, чтобы ты не утонула.
Я не нашлась, что ответить.
Он не стал ждать.
Просто взял мою руку в свою, сжал, и мы лежали так — молча, в темноте, держась за руки.
И это было правильно.
* * *
Светлана…
Утром я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по волосам.
Сначала я подумала, что это сон — такая нежность, такая ласка. Но потом открыла глаза и увидела Олега.
Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня.
— Доброе утро, — сказал он тихо.
— Доброе, — я улыбнулась — спросонья, не успев надеть маску «всё в порядке».
— Ты красивая, когда спишь, — заметил он. — Беззащитная. Настоящая.
— Я всегда настоящая, — возразила я.
— Нет, — он покачал головой. — Днем ты надеваешь броню. Улыбаешься, шутишь, работаешь. А ночью — убираешь. И остаешься просто женщиной. Уставшей. Напуганной. Но настоящей.
— Ты слишком много обо мне знаешь, — я села на кровати, поправляя волосы.
— Недостаточно, — ответил он, тоже садясь. — Я хочу знать больше. Всё.
— Зачем?
— Затем, что я... — он запнулся.
— Что?
— Я хочу быть с тобой, — выдохнул он. — Не сегодня, не завтра. Но когда-нибудь. Когда всё устаканится. Не как начальник, не как друг. Как мужчина.
— Олег...
— Я знаю, что ты не готова, — он поднял руку, останавливая меня. — И не тороплю. Просто говорю. Чтобы ты знала.
— Я знаю, — прошептала я.
— Значит, мы понимаем друг друга, — он встал с кровати. — Завтрак через пятнадцать минут. Даша обещала не мешать.
Он вышел из спальни, а я осталась сидеть, прижимая руки к груди, где колотилось сердце.
Что происходит?
За что мне такое счастье — и такое испытание?
Мужчина, который любит меня пятнадцать лет. Который ждал. Который не требует, не давит, не настаивает. Просто ждет.
Я не знаю, что чувствую к нему. Но знаю одно: с ним — не страшно.
С ним — спокойно.
С ним — как за каменной стеной.
Может быть, это и есть любовь? Не огонь, не страсть, а надежность. Доверие. Уверенность, что тебя не предадут.
Я не знаю.
Но когда-нибудь узнаю.
В кафе мы приехали в час дня.
Алла уже сидела за столиком у окна — напряженная, бледная, без обычного яркого макияжа. Она пила кофе маленькими глотками и, когда я села напротив, даже не подняла глаз.
— Спасибо, что пришли, — сказала я, делая заказ официанту.
— Я не хотела звонить Даше, — начала Алла тихо. — Но Коля сказал, что если я не позвоню, он сам разберется. А он... он грубый, когда злой. Мне было страшно.
— Ты боишься собственного мужа? — спросила я.
— Не мужа, — она подняла на меня глаза. — Свекра. Вашего бывшего мужа. Он держит нас на коротком поводке. Деньги дает только тогда, когда мы делаем, что он хочет. А хочет он, чтобы Коля в суде подтвердил, что вы — плохая мать и бабушка.
— И ты согласилась?
— Я не хотела, — Алла покачала головой. — Но Коля сказал, что если мы не будем слушаться, ваш муж лишит нас наследства, перепишет квартиру на себя, и мы останемся на улице. А у нас Софа, ипотека, кредиты...
— А если я откажусь от своих прав на квартиру в вашу пользу? — спросила я. — Что тогда?
Алла замерла.
— В каком смысле?
— В прямом, — сказала я. — Я готова отказаться от своей доли в квартире, если вы с Колей откажетесь давать показания против меня в суде и поможете мне сохранить общение с Софой.
— Но это... это ваша квартира. Вы имеете на нее право...
— Софа дороже, — отрезала я. — Я не хочу, чтобы она росла в атмосфере войны. Я хочу видеть внучку, общаться с ней, водить в зоопарк и на каток. А квартира... что квартира? Квартиру можно купить. А внучку — нет.
Алла смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.
— Вы серьезно? — прошептала она.
— Абсолютно, — кивнула я. — Но с одним условием: вы с Колей перестанете быть марионетками Толика. Вы будете жить своей жизнью, а не его. И Софа не будет использоваться как инструмент шантажа.
— А как же ваш муж? — спросила она. — Он нас уничтожит.
— Я помогу вам, — сказала я. — У меня есть адвокат — новый, честный. Он составит договор, который защитит
