Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби
Чувство того, что я тут лишняя и что мне бы отсюда бежать, навязчивым набатом в голове.
- Ворчьами (прим. — здравствуй), сынок! — выходит женщина, которую я помню еще с первого нашего приезда сюда, — навестил старуху, не поленился.
- Привет, эбель, — отвечает он и искренне ее обнимает. Когда улыбается, даже кажется, что молодеет.
Оборачивается на меня.
Потому что она смотрит. Глаза словно бы расфокусированные — он ведь говорил, что слепая, но она словно бы чувствует...
- Подойди, — произносит она, кивая мне.
Я удивленная делаю несколько шагов к ней.
Удивленно застываю, когда она протягивает к моему лицу руки и начинает его трогать пальцами.
- Значит, все — таки она... - произносит какую — то странную фразу многозначительно и кивает с ухмылкой Зауру.
Уже жду какой — то грубости, но она вдруг так же решительно разворачивается и зовет нас в дом за собой.
- Быстро к столу. Я только хинкал сделала.
- Баркала, эбель (прим. спасибо), а то кое — кто решил объявить голодовку. Сразу решил, что надо ее к тебе свозить. Ты и мертвого накормишь...
Я недобро шикаю, глядя на Заура, но за стол сажусь.
Бабушка с нами.
Они много говорят на родном, но иногда переходят на русский. Общие какие — то слова. Об односельчанах, о каких — то местах: там сель сошла, там новый собственник решил лес вековой рубить...
Странным образом эта беседа действует на меня успокаивающе. А еще я сама не понимаю, как вдруг съедаю не одну, а целых две порции.
- Пойдем, девочка, чай сделаем. Помоги мне, — протягивает она руку вперед, другой упираясь на палку.
Помогаю ей подняться, веду туда, куда говорит — через коридор мы оказываемся на приятной просторной, но простой кухоньке.
Я ведь тут уже была...
И этот коридор помню... Заур в первый раз в нем на меня шикнул, когда увидел...
- Вот, дочка, возьми ножницы и отрежь от веника на окне горсть травы, объясняет она, усаживаясь на одну из табуреток.
- Так, молодец. Теперь положи в чайник и залей кипятком. Не до конца.
Сначала нужно, чтобы листики расправились. Заур очень любит этот ароматный чай. Я тебе с собой его дам. Заваривай ему. Но сама не пей.
Я напрягаюсь. Почему?
Она смотрит на меня — но опять словно бы через меня.
- Да не дергайся ты каждый раз так. Я вижу тени, очертания, движения... Потому не совсем слепая... А вот помочь все равно нужна. Чай не пей, потому что там чабрец, а он мешает зачать. У вас крепкие детишки будут, красивые. Ты вон какая красивая, я аж ауру твою вижу. У матери твоей ауры такой не было, а у тебя сразу увидела, как ты в первый раз вошла в наш дом с Ренатом.
Я сейчас прямо — таки зависаю на ее словах. Ничего она не спрашивала, никак не проявляла эмоций, а столько всего знает... но вот это про детей...
Могла бы промолчать, но... внутри зреет какое — то чувство странное.
Почему — то мне хочется с ней поделиться, почему — то мне кажется, что если бы она знала, то повлияла бы на этого своего внука — горца, который меня насильно удерживает при невесте...
- Ваш внук и я... мы не... пара.... всхлипываю я, — я уйду от него... И он отпустит... Обязан это сделать!
Она и бровью не ведет. Лишь время от времени крышку чая открывает и размешивает.
- От судьбы не уйдешь, Наталья. Так и знай. Можешь бегать от нее хоть всю жизнь по горам и равнинам, а она все равно настигнет тебя... Он знает это. Научен опытом предков. Он джигит… И не отпустит... Любовь у него. Кипит, пенится. От вас аж фонит со стороны, словно бы вы руда заряженная...
Сердце джигита — горящий костер.
Девушка, будь осторожна:
Можно огонь погасить, разорить,
Искрой обжечься можно.
Сердце джигита — острый кинжал.
Девушка, будь осторожна:
Можно кинжал уронить, затупить,
Руку поранить можно…
Это стихи Расула Гамзатова. Был у нас такой великий поэт. Вдумайся в эти слова… [1]
Вы просто молодые и дурные пока... Не видите то, что под носом! А я вот, старая и слепая, вижу… Чувствую… С того момента, как ты в этот дом вошла, почувствовала…
Удивительно, а ведь я уверена была, что она на меня даже внимания не обратила…
- У него невеста... Какая любовь?! Вы что говорите… При всем уважении…
- Бааа... - как — то презрительно — уничижительно восклицает и бьет себя по коленям, — тоже мне, нашла, чем удивить. Эта селедка деланная не пара ему. Он не чувствует ее. Как мать его была не парой моему Ренатику, вот всю жизнь его и кидало... Так что все эти невесты — мевесты...
- Она носит его кольцо на пальце. Она засватана. По вашим традициям...
- Девочка моя, — пренебрежительно рукой машет, — я столько лет живу. что и не такого видала. Традиции на то и традиции, чтобы их нарушать... Кольцо тебе нужно? Так скажи ему…
- Прекратите… Вы просто его оправдываете…
- Вот что я тебе скажу что, когда одной ногой в могиле — мне уже терять нечего, я даже сына своего похоронила, потому могу смело говорить, — плевать на традиции, на всех плевать, если у тебя правда. Вот если правда, и море по колено, и горы — муравейник. А если ложь — то утонешь в луже. Думай об этом, когда будешь сомневаться.
- Эбель, — вздрагиваю, слыша шаги Заура. Надеюсь, что он ничего не слышал.... - скоро чай. Я до заката хочу к террасам подняться...
Бабушка усмехается.
- Встань, Наташа. Возьми вон ту корзину, полотенце вниз постели, чайник положи и чашки. А в холодильнике свежий хворост. Только с утра пекла с Айшат. Берите с собой и идите туда чай пить. В начале осени там самые красивые закаты. Грех пропустить.
[1]Из «Восьмистиший» Р.Гамзатова
Глава 11
Я сижу на холодном камне, колени подтянуты к груди, смотрю вниз, в ущелье. Зеленые террасы, будто ступени в небо, спускаются к самой реке. Воздух здесь пахнет хвойной смолой и камнями, нагретыми солнцем. Красиво… До невозможности, так красиво, что больно смотреть.
- Ну что, давай свои вопросы к интервью, — откидывается рядом, щедро отпивая чаю.
Я пожимаю плечами. Не хочу… не хочу никаких вопросов. Не
