Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби
Оскорбился…
Все вокруг закручивается в воронку, давление в животе нарастает…
Мир исчезает. Нет ни гор, ни ущелья, ни камня за спиной. Есть только он. Его ладони, его жар, его неотвратимость. Я все — таки срываюсь в пропасть. Срываюсь внутрь себя. Туда, где смешаны боль, страсть, стыд и сладость. И там — пике. Там — обрыв. Я лечу вниз и понимаю, что не разбиваюсь. Я растворяюсь. В моменте, в свежем воздухе, в его дыхании и взгляде…
Когда все кончается, я тяжело дышу, уткнувшись лбом ему в грудь. Стыдно, горько, страшно — и в то же время так сладко, что я ненавижу себя за это.
- Я же сказала… Это не любовь, — выдыхаю я, чтобы хоть как — то скрыть свой позор. Капитуляцию физиологии под натиском его опыта…
Он гладит мои волосы и тихо усмехается:
- А разве страсть требует любви, Наташа? Вы, девушки, вечно любите все усложнять… А правда всегда на поверхности…
Он упирается в меня своей каменной эрекцией, не дает отстранится…
- В чем правда, Заур? Что ты ведешь себя почти как насильник? Это тоже вообще — то насилие.
Жесткая усмешка, цепкие пальцы на подбородке, которые заставляют посмотреть на него.
- Наша с тобой правда, Наташа, что ты все равно станешь моей. Просто я позволяю тебе пока играть в эту нелепую игру в строптивость… Не давлю, чтобы ты не начала прикрываться своей жертвенностью и страхами. Нет там никаких страхов. Ты хочешь меня. И я все равно тебя возьму. Ты сама добровольно разведешь передо мной ножки, хоть тебе и будет боязно. Ты дашь мне войти в тебя, дашь почувствовать свою упругую узость. Тебе будет больно, но эта боль неизбежна и она сменится удовольствием. Твои ногти у меня на спине. Царапают и вторят моим толчкам… А потом ты будешь сжиматься вокруг моего члена, нашептывая мои имя. Снова и снова. Как свою молитву… Вот твоя правда, Наташа.
Глава 12
Обратно к дому бабушки мы возвращаемся, не разговаривая друг с другом.
Я чувствую на себе его тяжелый взгляд.
В душе полный раздрай.
Тело прибывает в странном ощущении неги и расслабленности после разрядки, но вот душа... Душа в клочьях...
Бабушка отдыхает, но поручила своей помощнице нас накормить.
Слава Богу, у Заура хватает такта не давить на меня и отступить.
Он говорит, что ему нужно совершить пару важных звонков и уходит на террасу. Там же просит накрыть ему. Отдельно.
Я и рада.
Сажусь и ем, не чувствуя ни вкуса еды, ни времени.
Все застыло.
На репите только противоречивые эмоции.
Ненависть и дикая страсть.
Отторжение и непреодолимое притяжение...
Это неправильно.
Это ломает меня...
Спустя какое — то время он снова появляется в дверях кухни. Я как раз в этот момент собрала и мыла посуду. Неловко оставлять это кому — то из женщин...
Тяжелый взгляд, застывший на мне у раковины, с прищуром, цепкий...
- Планы поменялись, Наташа. Нужно прямо сейчас возвращаться в город.
Я и рада... Потому что быть с ним под одной крышей всю ночь — тот еще страх. Почти фобия...
Бабушка все — таки выходить нас проводить, хоть у нее и давление.
Она обнимает Заура, называя его «моим мальчиком», что выглядит очень странным.
А потом также крепко обнимает меня. Снова подмигивает и улыбается.
- У меня для тебя подарок, Наташа. Открой. У нас принято на глазах у дарящего смотреть на подарок. Потому что только так будет связь между даром и людьми.
Протягивает сверток. Тут же открываю.
Это очень красивый расписной платок с длинной бахромой на концах.
Просто дивная работа.
- Это мой свадебный платок, — говорит она гордо, — отец Рената подарил мне его в день, когда засватал. Мои глаза уже не видят, но я до сих пор помню каждый изгиб узора на его полотне. Не было красивее во всем селении. Про мой платок тогда легенды ходили. Незамужние девушки приходили на него посмотреть... Он привез его из Ирана... У какого — то мастера заказал. Вот почету — то было. Не так, как сейчас — все есть, что хочешь, то и покупай... Ценность таких вещей в другом... Хочу, чтобы он был у тебя...
Я замираю...
- Это... слишком... Я не имею права такое принять...
Пусть дарит его невесте. Законной. Разве так не правильнее?!
- Бери, — кладет поверх моих рук свои, — я же говорю, дар есть дар. И сила его в том, что одно переходит в другое. Если дарят, ты не в праве отказываться...
Заур молча наблюдает за нами из машины. Он сел туда почти сразу, как только с бабушкой обнялся.
Напряженный, молчаливый.
Что — то произошло, наверное, что нужно так резко срываться.
Не благоверная ли решила поистерить? Может она прознала, где мы?
Слухи в республике бегут быстрее горных рек. Я много раз слышала эту мудрость...
Когда подхожу к машине и открываю переднее пассажирское, он шикает.
- Садись сзади, — говорит, обжигая взглядом, — будешь слишком близко, могу не выдержать...
Я нервно сглатываю.
Когда сажусь назад, в машине все равно ощущение, что термоядерная бомба взорвалась.
От него разит злостью, неудовлетворенностью и напряжением.
От меня... наверное, страхом и прострацией...
Мы едем в полной тишине.
Заур даже музыку не включил.
Я нервно тереблю края платья, прикусываю губы.
Боюсь смотреть в зеркало заднего вида, чтобы грешным делом не пересечься с ним глазами.
Боюсь линий раз вздохнуть. Просто впиваюсь глазами в нависающую черноту красок пейзажа за окном.
Мы едем по виражам, в темноту... Страшно, тревожно...
Один поворот, второй третий... Замираю...
Сердце сейчас выпрыгнет.
Вдавливаю пальцы в ремень безопасности...
Заур резко тормозит. Покрышки визжат, я вскрикиваю...
Он резко выскакивает из машины, даже не удосужившись закрыть дверь, огибает ее в три шага и распахивает мою дверь.
Все так быстро, что у меня даже реакции нет.
Хватает за руку, тянет на себя, вдавливает теплом в металлический корпус...
- Карандаши точила на мое фото, Наташа? — злобно пародирует меня, почти шипя, — а знаешь, что я делал с твоими фото се эти годы? С сотнями твоих фото, которые собирал, как конченый идиот?!
Его губы в миллиметре от меня. Нависает, сковывает в плен.
Я не дышу, губы пересохли...
Нервно их облизываю…
Наверное, это было последнее... то, что сорвало его предохранители.
- Только попробуй сейчас отшатнуться от меня, — сипло стонет и впивается в меня таким
