Добрые духи - Б. К. Борисон

— Вообще-то, — поправляю я, чувствуя всплеск яростной защитной нежности к той, прошлой версии себя. У неё не было никого, кто бы за неё постоял. Даже её самой. — Я ненавижу, когда они прямые. Это занимает вечность, и из-за этого голова выглядит плоской.

Нолан издаёт оскорблённый звук.

— Твоя голова не выглядит плоской.

— Выглядит. Как блин.

Нолан рядом молчит, наблюдает. Он смотрит, как я беру игрушку и поднимаю, наслаждаясь радужными полосами, которые она рисует на рукаве моего гладкого пиджака.

Прошлая я смеётся, а Нолан качает головой.

— Мне не нравится.

— Я так и думала.

Его внимание приковано к другой версии меня, моргает он слишком медленно и тяжело. Я хмурюсь, глядя на него.

— Нолан, ты…

— Это не похоже на тебя, — продолжает он. — Слишком… сдержанная.

— Мои волосы?

— Да, твои волосы. Но… всё остальное тоже.

— И что? Мне нельзя быть сдержанной?

Он качает головой, прищурившись. Прошлая я уже на полпути вниз по улице, всё дальше и дальше уходя от Брента и моей матери. Они даже не замечают.

— Нет, — говорит Нолан, буднично. — Ты безграничная.

— Безграничная, — повторяю я без особого восторга.

— Ага. Безграничная, — говорит он снова. — Я мог бы провести вечность, изучая тебя, и всё равно не знать, что ты сделаешь дальше. Ты так много отдаёшь себя, так свободно. Ты… непредсказуемая в своём внимании. Чудесная. Я видел столько жизней, Гарриет, но никогда не видел, чтобы кто-то жил так, как ты.

У меня пересыхает во рту.

— Я?

Его взгляд скользит вниз ко мне.

— Ты, — говорит он.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх. Никто никогда не говорил обо мне так. Будто я — то, что нужно беречь, а не выбрасывать на обочину жизни. «Чудесная». Я перекатываю это слово на языке. Оно восхитительное. Особенное. У меня горят щёки. Пальцы покалывает. Такое чувство, будто я падаю сквозь озоновый шар, набирая скорость, и края меня загораются.

Сначала мне кажется, что его слова ввергли меня в какой-то ступор, но потом рука Нолана резко тянется и обхватывает меня. Я понимаю — это его магия. Снова. Она с рёвом взмывает вокруг нас, хватает меня за куртку и швыряет назад. Я будто на конце очень длинного поводка — бегу, бегу, бегу — а потом меня дёргают и резко останавливают.

Мы отлетаем назад, но на этот раз не падаем. Ноги едва касаются земли в новом воспоминании — каменный пирс, уходящий в воду, молодой Нолан сматывает верёвку на палубе маленькой лодки — и прежде чем я успеваю удержаться, нас снова подхватывает и перемещает дальше. Полутёмная таверна, в углу мужчина играет на скрипке. Отец Нолана.

«Ты слишком много времени проводишь там, Нолан. Что ты ищешь?»

Снова прочь. Маленькая девочка с растрёпанными волосами, согнувшаяся пополам, роется на нижних полках антикварной лавки. Тётя Матильда смеётся.

«Что ты ищешь?»

Маяк над водой, одинокая фигура, локти упёрты в перила. Длинный, официальный стол. Мерцающие свечи. Надгробие с выцветшей, истёртой надписью. Ещё одно — с букетом полевых цветов.

Мужчина, в одиночестве за столом на одного, ест свой ужин.

Женщина, одна, перекинув руки через спинку дивана, смотрит на лодки в гавани.

«Что ты ищешь?»

Воспоминания кружатся калейдоскопом и переплетаются. Мои, его, снова мои. И так снова и снова, пока мне не приходится зажмуриться, вжимаясь в Нолана. Он притягивает меня ближе, его руки крепко сжимаются вокруг меня. Я не слышу, что он говорит, но чувствую вибрацию его голоса — дрожь проходит по его телу и переходит в моё. Я улавливаю обрывки фраз.

«Гарриет…», «…и держись…», «…и я тебя держу…», «…и не отпущу тебя…».

Его рука проходит сквозь мои волосы, и он обхватывает шею, удерживая крепко.

«Не отпущу тебя», — говорю я себе, пытаясь унять страх.

«Он не отпустит тебя».

Почти сразу после этой мысли мы приземляемся на твёрдую землю. Звук врывается, как после вакуума, у меня дрожат ноги, и в ушах звенит.

Витражные лампы. Патефон играет. Тесные полки и музыкальная шкатулка, опрокинутая набок.

Время бесцеремонно вываливает нас посреди «Вороньего гнезда», обратно туда, откуда мы начали. Я ударяюсь о прилавок у себя за спиной, желудок ухает вниз.

— Что, чёрт возьми, это было? — выдыхаю я, глядя на Нолана.

Но Нолан не смотрит на меня. Он пялится на омелу на потолке так, будто видит её впервые, покачиваясь на ногах. Лицо у него белое, руки сжаты в кулаки.

— Думаю, — медленно говорит он, голос тревожный. — Я думаю, что-то не так.

И потом он падает на пол.

Глава 22

Нолан

Когда я был мальчишкой, мне вдруг взбрело в голову, что я могу летать.

Мама, конечно, пыталась меня вразумить, дала мне подзатыльник и велела лучше заняться стиркой. Мол, если уж я такой чертовски хороший летун, то могу полететь и сделать это.

Но мысль во мне засела, и примерно через неделю я попытался прыгнуть с одного из небольших обрывов в нашей рыбацкой деревушке. Я не полетел, но зато умудрился так вывернуть колено, что вышла та ещё заварушка. Почти месяц я не мог нормально ходить.

Не вспоминал об этом годами, но сейчас вспоминаю, всё тело пульсирует так, будто я снова ударился о каждый острый камешек того выступа.

Я резко просыпаюсь, в горле ком, глаза сухие. Голова раскалывается так, будто кто-то приложил лопатой прямо по виску, но рядом со мной устроилось маленькое тёплое тело.

Осознание накатывает ленивыми волнами — приближается и снова отступает. Ускользает.

«Гарриет», — лениво думаю я, чувствуя, как тело передо мной шевелится.

Последнее, что я помню, мы перемещались во времени. Цвета, огни и… слишком много звука. Новая волна боли бьёт по черепу.

Я подтягиваю Гарриет ближе, сгибая пальцы.

Обнимаю её.

«Она здесь», — пытаюсь я убедить себя. — «Она в безопасности».

«Ты не отпустил её».

— Ох… — бормочу я, будто рот набит ватными шариками. Облизываю губы и пробую снова. — Что случилось?

Гарриет шевелится, ёрзая между моих бёдер.

Она вытягивает ноги, потом снова подтягивает их к моим.

Из груди вырывается хриплый звук. Некоторые мои сны начинались именно так.

Голова снова тупо пульсирует, и я стону. Я бы спросил, умер ли я, но и так знаю ответ.

Провожу ладонью по бедру, покрытому шёлком.

— Гарриет?

— Я здесь, — шепчет она. Голос сонный и медленный. Ниже обычного. Он будто скользит по моим плечам и оседает где-то низко в животе — там, где её тело прижато ко мне вплотную. — Ты очнулся?