Добрые духи - Б. К. Борисон

— Заткнись.

— Не думаю, что хочу, — он смеётся, притягивая меня ближе, чтобы я не смогла ущипнуть снова. — Ты под впечатлением, Гарриет.

— Конечно, — отвечаю я. И расслабляюсь у него в объятиях, моя рука обвивает его талию. Прошлый Нолан перелистывает страницу, отламывает кусок хлеба. — Это же ты.

За маленьким окном волны бьются о скалы. Где-то вдали кричит птица. Над водой разносится звон церковного колокола.

А Нолан сидит один за деревянным столом, и книгой в качестве компании.

Моё сердце ноет узнаваемой болью. Сколько раз по утрам я сидела за своим кухонным столом, глядя на воду за окном, наблюдая, как проходят лодки, и надеясь на что-то другое? Заполняя пустое место перед собой отвлечением, лишь бы не чувствовать боль одиночества?

— Моя мама каждый Сочельник зажигала свечу в окне, — говорит Нолан рядом со мной. Он снова смотрит на окно. — Говорила, что так легче направить заблудших моряков домой на праздник. Что это на удачу, — его губы образовывают тонкую линию, лёгкие поглаживания по моей спине сбиваются, потом снова становятся ровными. — Иногда, когда я был в море, мне казалось, что я вижу её мерцание из гавани. Я совсем об этом забыл.

— Красивая традиция.

— Я так много всего забыл, — говорит он напряжённо. — Тот день на пляже. Я не осознавал, сколько именно, пока… пока не почувствовал это снова. Смех отца. Свечу. Это место. Мой дом.

Я прижимаюсь щекой к его руке.

— Расскажешь мне о них?

— Я не уверен, что помню.

— Попробуй.

Он выдыхает дрожащий вдох, и я чувствую, как его подбородок касается моей макушки. Лёгкое давление, будто он поцеловал меня в волосы.

— Мою маму звали… её звали Кива, — говорит он неровно. — Она любила петь, когда готовила, и она… вязала. Вязала кривые свитеры для моего отца, и он с гордостью носил их в море, хотя… хотя другие рыбаки подшучивали над ним, — он делает паузу, думая. Вспоминая. — Отец всегда целовал меня в макушку, когда я уходил из дома, даже когда я уже вырос. Он считал, что я слишком много времени провожу в море.

— А ты?

Нолан пожимает плечами.

— Наверное. Уходить в море никогда не казалось правильным. Да, была работа, но было ещё что-то. Я всегда чувствовал притяжение. Словно мне нужно было что-то найти.

— Что именно?

— Не знаю, — задумчиво отвечает он. — Я умер, прежде чем нашёл.

— Жаль.

Он фыркает со смешком.

— По многим причинам, да.

Я смотрю на мужчину за столом, такого похожего на Нолана и в то же время другого.

Моложе. Мягче. Ещё не закалённого временем и разочарованиями.

— С тобой здесь… легче, — говорит он медленно, низким, хриплым голосом.

Что-то мягкое, тёплое и светящееся загорается внутри меня. Будь у меня магия, думаю, она ощущалась бы именно так.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Вспоминать, — говорит он. — Всё.

Он поворачивается ко мне, в уголках глаз появляются морщинки. На миг проступает ямочка, и я тянусь, чтобы провести по ней пальцем. Выражение лица смягчается, и он поворачивает голову, целуя мою ладонь.

Мужчина за столом продолжает несколько дрожащих тактов очередной рождественской песни, и моё сердце делает сальто в груди.

«Ты не один», — хочется сказать мне ему. — «Я здесь, с тобой».

— У тебя красивый голос, — говорю я вместо этого. Он хриплый, с надрывом — как та книга, раскрытая у него на столе, с потёртым корешком и выцветшими страницами. Несовершенный так, как всегда бывают настоящие вещи. Мне это нравится. — Как мне уговорить тебя спеть для меня?

— Никак, — он прищуривается, между бровями появляется задумчивая складка. — Ты сейчас слишком покладистая.

— Правда?

— Угу, — его пальцы снова поднимаются по моей спине. — Может, мне стоит почаще тебя целовать.

— Я люблю думать, что я всегда покладистая, — мои щёки вспыхивают. — Но, возможно.

«Целуй меня как можно чаще», — умоляю я про себя. — «Целуй меня так, чтобы я не смогла забыть тебя».

Он говорит, что Сочельник — его крайний срок, что я забуду его, как только его магия утащит его прочь. Но я больше не могу скрывать свои чувства к нему. Не теперь.

Так что я попробую кое-что новое. Я буду жить моментом, не боясь того, что дальше, наслаждаться тем временем, что у нас есть, и ценить его таким, какое оно есть. Я не буду сжимать ожидания мёртвой хваткой.

Нолан склоняет голову, выжидая.

— Ты не можешь поцеловать меня сейчас, — смеюсь я. — Ты должен сосредоточиться.

Его нос скользит вдоль моей щеки.

— Я очень сосредоточен.

— На воспоминании, Нолан.

Он ворчит, затем выпрямляется.

— Ладно. Что я должен искать?

— Я не совсем уверена. Ты говорил, что искал что-то там, в море, да? — я машу рукой на воспоминание перед нами. — Как выглядит незавершённое дело?

— Понятия не имею.

Мой рот кривится. Это воспоминание совсем не изобилует вдохновением. Он ест суп в одиночестве за столом, читая книгу. Мебель простая. Никаких безделушек на столе, насколько я вижу. Только наполовину съеденное яблоко и горстка бронзовых монет. Скомканный лист бумаги и карандаш. Если только у него нет незакрытых гештальтов с овощной лавкой, я, правда, не знаю, что мы здесь делаем.

— Может, дело в книге, — я подхожу ближе и наклоняю голову, пытаясь разглядеть название.

— А может, в ложке, — бурчит Нолан за моей спиной.

Я закатываю глаза, наклоняясь через Нолана, опираясь рукой рядом с его рукой на стол. Его присутствие здесь, в прошлом, притуплено. Я не чувствую запах соли на его коже. Не чувствую тепла. Он переворачивает страницу и бормочет первую строку, прежде чем сделать ещё глоток супа. Я улыбаюсь у его макушки.

— Перестань, — говорит Нолан у моего плеча.

— Перестать что?

— Строить мне глазки.

Я хихикаю.

— Я не строю глазки.

Я отворачиваюсь от мужчины за столом и начинаю рассматривать стены. Они такие же голые, как и мебель. Беспорядочная полка с книгами и подоконник с одной свечой. Рыболовные снасти, брошенные на маленьком столике у входной двери. Шляпа. Какое-то печенье, завёрнутое в платок. Его сапоги, стоящие в углу. Пальто на крючке. Компас со сломанной цепочкой.

— Вот, — говорю я, указывая на компас. — Что это?

Нолан фыркает.

— Компас?

Я киваю.

— Эта штука никогда толком не работала. Не могла указать путь. Стрелка всё время крутилась и крутилась, не желая остановиться в одной точке, не говоря уже о том, чтобы указать на север, — он делает паузу. — Наверное, отец купил его задёшево у кого-то из ребят в баре. Скорее