Добрые духи - Б. К. Борисон

Я внимательно слежу за её лицом.

— Если я заставил тебя чувствовать себя неуютно, я…

— Нолан, прекрати, — обрывает она. — Я уже сказала, что ты не заставил. Ты был паинькой, — она поджимает колени к груди и перекатывается на бок. — Тебе лучше?

Я повторяю её позу и засовываю руку под подушку, продвигаю ногу вперёд, чтобы прижаться к ней под одеялом. Если надо, свалю на вчерашний приступ. Я всё ещё ощущаю лёгкое онемение, но головная боль отступает до терпимого уровня.

— Да.

— Хорошо. Я волновалась, — она убирает волосы с лица, потом подкладывает руку под щёку. Она здесь, в своей постели, кажется невозможной нежной. В своих дурацких простынях и дурацкой пижаме. — Почему ты думаешь, твоя магия…

Она делает неопределённый жест и надувает щёки. Имитируя взрыв.

Я фыркаю, смеясь.

Она улыбается.

— Почему ты думаешь, твоя магия взбесилась? — спрашивает она.

— Не знаю. Это самое долгое задание в моей практике.

Слово застревает в горле. Я уже какое-то время не думал о Гарриет как о задании. Это неправильный ярлык, хотя я и не знаю, какой правильный, даже если бы она дала мне пощёчину. Она имеет собственную категорию, и я не до конца понимаю, что с этим делать.

— Может, моя магия бунтует. Принуждает меня. Швыряет во всё сразу, потому что мы тянем.

— Сколько воспоминаний ты обычно посещаешь?

— Двух-трёх обычно хватает. Это не особо сложный процесс.

Её взгляд ищет мой.

— Со мной иначе.

— Ага.

Во многих смыслах с Гарриет иначе.

Я мог бы вернуться в отдел и снова попытаться увидеться с Изабеллой, но боюсь, это вызовет ещё больше вопросов. Я хочу довести всё до самого конца, каким бы он ни оказался.

Я хочу как можно больше времени с Гарриет.

Гарриет ведёт пальцами вверх по моей голой руке, потом вниз. Жадный до её прикосновений, я стягиваю одеяло, чтобы ей было легче меня касаться.

— Ты увидел что-нибудь полезное? — спрашивает она. — Вчера?

Я пытаюсь вспомнить, что мы видели в том вихре, но помню лишь волосы Гарриет у себя на лице и свои ладони, прижатые к её рёбрам. Я так боялся, что она выскользнет из моих рук. Что я потеряю её в этом вихре времени. Всё произошло слишком быстро.

— Нет. Я слишком паниковал, чтобы хоть как-то помочь нашему расследованию. А ты?

Она качает головой.

— Я тоже не увидела ничего такого, что могло бы стать ключом к тому, чтобы ты смог двигаться дальше.

Что-то сжимает мне грудь. Двигаться дальше, к чему-то другому, было движущей силой моего существования десятилетиями, но трудно думать об этом, когда я завернут в простыни с крошечными медвежатами. Когда рядом подушка, пахнущая шампунем Гарриет.

Я не хочу быть где-то ещё. Я хочу быть именно здесь. Она принимает мою паузу за другое.

— Не переживай, — быстро говорит она, ногти легонько царапают вверх-вниз по моему предплечью. — Мы продолжим искать. Я в детстве была очень хороша в этих штуках с поиском предметов на картинках.

— Какие такие спрятанные предметы на картинке?

— Те, что были в конце журналов? — я смотрю на неё пустым взглядом. — Ладно, неважно. Суть в том, что я уверена, если у меня будет ещё немного времени, я смогу во всём разобраться.

— Ага, — соглашаюсь я, голос хриплый, словно царапает. — Ещё немного времени.

«Ещё немного времени».

«Ещё немного времени».

«Ещё немного времени».

Всю свою жизнь я подталкивал время идти дальше. А теперь отчаянно хочу, чтобы оно замедлилось.

— Мы ещё вернёмся к поискам, — успокаивает она меня, её поглаживания по моей руке становятся ленивее.

Я вздрагиваю, подаюсь ближе. У меня появляется гусиная кожа.

Я даже не осознавал, что у меня может быть гусиная кожа.

— Гарриет.

— Что? — её рука поднимается выше, по бицепсу, спускается по линии плеча к верхней части груди.

Она продвигается к моей шее, и я вжимаюсь затылком в её подушку.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, голос низкий, хриплый.

— О, — она убирает руку. — Я просто… Ты хочешь, чтобы я остановилась?

Я хватаю её за запястье и возвращаю ладонь к своей голой груди.

— Нет.

Она смеётся и возобновляет медленный, спокойный ритм поглаживаний.

— Ты сказал кое-что прошлой ночью…

Я приоткрываю один глаз, наблюдая за Гарриет.

Она широко разводит пальцы. Под её ладонью колотится моё сердце.

— Я чесала тебе спину, а ты говорил, как это приятно. Ты сказал… ты сказал, что к тебе никто не прикасался уже сто лет.

Я отгоняю жгучее смущение. В том, что я жажду прикосновений после столь долгого их отсутствия, нет ничего постыдного. В том, что спустя всё это время мне нравится внимание Гарриет, тоже.

— Прошло довольно много времени, — соглашаюсь я. Замолкаю. Сглатываю. — Мне нравится, как это ощущается.

Я переворачиваюсь на спину, и простыни сползают ниже по бёдрам. Делать это в мягком утреннем свете кажется дерзким, но желание чувствовать руки Гарриет на своей коже перевешивает любое смущение. Её ладонь скользит по моему животу, осваивая новую территорию.

— Нормально? — спрашивает она.

Я киваю. Моё тело словно оживает под её прикосновениями — мышцы горят нетерпением, кожа гудит везде, где она касается меня. Гарриет не следует никакому заданному пути. Каждый раз, когда мне кажется, что я знаю, куда она двинется дальше, она меняет направление.

Она обводит участок кожи на моём боку. Проводит ладонями по груди. Её ногти царапают россыпь веснушек, кончики её волос скользят по моей шее. Я издаю сдавленный звук.

Она тихо смеётся и постукивает пальцами по ещё одному тонкому белёсому шраму, прямо под ключицей.

— Откуда он?

— Не помню, — отвечаю я, всё ещё с зажмуренными глазами.

Между ног всё твердеет, наливается кровью. Я благодарен одеялам, наваленным на колени, смущён тем, как её невинные прикосновения так быстро пробудили моё возбуждение.

— А этот?

Она перемещает пальцы к месту у моего бедра, и моя спина выгибается. Я не смог бы вызвать воспоминание, связанное с этим шрамом, даже если бы она приставила нож к горлу и потребовала.

— Не знаю, — бормочу я, слова ленивые, растянуты при произношении. — Я мало что помню из того времени, когда был жив.

Её волосы рассыпаются по моему животу. Что-то тёплое и влажное касается моего шрама.

Мои руки сжимаются в одеяле.

— Наверное, тяжело — не помнить.

Тяжело. Быть неподвижным под её блуждающими прикосновениями. Стараться не реагировать. Стараться не опозориться.

Я