Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева
— Конечно, — произнесла она. — Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня нарушались такие важные тонкости. Леди Элира всегда была… внимательна к правилам.
Пауза перед словом “внимательна” была почти незаметной.
Почти.
Элира повернула к ней голову.
— Правила часто защищают тех, кого люди защищать не хотят.
На лице Селесты ничего не изменилось. Только пальцы, сложенные у пояса, на миг сжались сильнее, и складка голубой ткани под ними легла не так ровно.
Рейнар сделал шаг к столу и взял документ с мастерским договором. Под печатью Вейров вспыхнула тонкая огненная линия, затем погасла.
— Договор будет перенесён в малую мастерскую восточного крыла, — сказал он. — Там вы сделаете первичный эскиз, снимете мерки и определите перечень работ. До окончания церемониального платья вы остаётесь во дворце под надзором дома Вейр.
Элира медленно подняла взгляд.
Вот и ещё одна цепь.
— Несколько минут назад мне сообщили, что я должна покинуть дворец.
— После завершения работы.
— Удобная поправка.
— Не испытывайте моё терпение.
Он сказал это тихо, но воздух вокруг будто стал плотнее. Золотые знаки клятв над столом дрогнули, как пламя на ветру, и Элира впервые ощутила не человеческую, а драконью часть его власти. Что-то древнее, тяжёлое, привыкшее не просить дважды.
Страх пришёл не сразу. Сначала — расчёт.
Если она останется во дворце, за ней будут следить. Если уйдёт, ткань могут заменить, испортить или унести туда, где она ничего не узнает. Если откажется, потеряет всё. Если согласится слишком покорно, станет игрушкой. Значит, надо было выбрать не свободу, которой ей пока не давали, а положение, из которого можно было видеть больше.
— Под надзором, — повторила она. — Значит, вы не доверяете мастерице, от которой зависит обряд вашего дома?
Рейнар задержал на ней взгляд.
— Я не доверяю бывшей жене, которую только что заставил шить платье для другой женщины.
В зале снова стало тихо, но теперь тишина была иной. Не осуждающей Элиру, а настороженной. Рейнар впервые произнёс вслух то, что остальные предпочитали прятать за формулировками. Это не сделало его добрее. Но на мгновение он перестал изображать, будто происходящее — всего лишь законный порядок.
Элира могла бы ответить резко. Слова даже уже поднялись к губам. Но она увидела Селесту — неподвижную, мягкую, внимательную. Новая невеста слушала их с тем выражением, с каким слушают не ссору, а трещину в стене: тихо радуясь, что она появилась.
И Элира проглотила лишнее.
— Тогда не давайте мне повода относиться к работе как к наказанию, милорд, — сказала она. — Мне нужны чистый стол, дневной свет, доступ к старым выкройкам дома Вейр и право закрывать мастерскую на время эскиза.
— Закрывать? — переспросил седой советник. — От кого?
— От всех, кто считает свадебное платье поводом для прогулки и сплетен.
Несколько дам у колонны оскорблённо зашуршали юбками.
Селеста чуть склонила голову.
— Я не стану вам мешать, леди Элира. Обещаю. Я хочу лишь, чтобы платье вышло достойным. Ради Рейнара. Ради его рода.
“Ради его рода”, — отметила Элира.
Не ради брака. Не ради клятвы. Не ради будущего дома, в который она так скромно собиралась войти.
Ради рода.
Слишком правильные слова, произнесённые слишком вовремя.
— Разумеется, — ответила Элира. — Тогда начнём с мерок после эскиза.
— Разве не наоборот? — мягко удивилась Селеста.
Вопрос прозвучал невинно, но несколько советников тут же посмотрели на Элиру внимательнее. Проверка. Новая невеста знала достаточно, чтобы задать вопрос, который мог выставить мастерицу некомпетентной.
И в памяти Элиры всплыло: обычное платье начинали с мерок, обрядовое — с линии клятвы. Если эскиз не принимал будущую клятву, мерки были пустой тратой времени.
— Для бального наряда — наоборот, — сказала Элира. — Для церемониального платья древнего дома сначала выбирается линия клятвы. Иначе можно идеально посадить ткань на тело, которое родовой огонь не примет.
На лице Селесты снова появилась улыбка.
— Как интересно. Я столько всего ещё не знаю.
Да, подумала Элира. Или слишком хорошо знаешь, что нужно спросить.
Рейнар подал знак, и заседание, по сути, закончилось. Советники начали подниматься. Золотые знаки над столом один за другим гасли, оставляя после себя тонкий запах нагретого металла. Люди расходились не спеша, потому что никто не хотел пропустить последнюю сцену: бывшую герцогиню с ларцом в руках, новую невесту рядом с герцогом, молчаливую победу дома Вейр.
Элира не стала ждать, пока кто-нибудь снова попытается забрать основу.
Она взялась за боковые ручки ларца. Вес оказался почти неподъёмным, и на миг мышцы предательски напряглись. Тут же один из слуг шагнул вперёд.
— Позвольте, леди…
— Не позволю.
Слуга остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену.
Элира не знала, сможет ли пронести ларец далеко, но знала, что сейчас нельзя уступить даже такую мелочь. Если ткань с самого начала окажется в чужих руках, все её условия станут пустым звуком.
Рейнар заметил усилие. Конечно, заметил. Он видел слишком многое для мужчины, который семь лет якобы не видел собственную жену. Его взгляд скользнул от её пальцев к крышке ларца, задержался на напряжённых запястьях, затем вернулся к лицу.
— Упрямство не прибавляет вам сил.
— Зато не отнимает достоинства.
Она подняла ларец.
Тяжесть сразу отдалась в плечи. Тело прежней Элиры было выносливее, чем казалось, но последние годы, судя по обрывкам памяти, его держали не в мастерской, а в красивой клетке дворца. Ноги сделали первый шаг слишком осторожно, второй — увереннее. Слуги раскрыли перед ней двери зала.
Когда Элира проходила мимо Селесты, та наклонилась чуть ближе.
— Вы очень храбры, — прошептала она почти ласково. — Жаль, что храбрость не всегда спасает от одиночества.
Элира не остановилась.
— Зато иногда спасает от плохой компании.
Позади кто-то тихо охнул. Селеста не ответила, но Элира кожей почувствовала её взгляд между лопаток — уже не мягкий, не печальный, а точный, холодный, изучающий место будущего удара.
Коридор за залом Совета оказался длинным и почти пустым. Чёрный камень пола отражал окна, в которых горело бледное дневное небо. На стенах висели гобелены с драконами: одни взлетали над горами, другие держали в когтях короны, третьи обвивали башни так, будто защищали их от всего мира. Но один гобелен заставил Элиру замедлить шаг.
На нём была изображена женщина у огромной рамы. Перед ней — белое платье, прошитое золотыми линиями. За спиной женщины стоял
