Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева
Элира смотрела на документ, и внутри всё медленно холодело.
Она уже понимала, но ещё не хотела понимать.
Селеста чуть склонила голову. На её губах появилась слабая виноватая улыбка.
— Я просила выбрать другую мастерицу, — сказала она так тихо, чтобы услышали все. — Правда, просила. Но Совет обрядов признал, что только леди Элира владеет нужным швом.
Нужным швом.
Элира вдруг увидела в памяти большую раму, натянутую ткань, собственные пальцы в золотой пыли света и строгий голос наставницы: “Свадебная ткань древнего дома принимает не красоту. Она принимает правду того, кто входит в род”.
— Какой договор? — спросила она.
Рейнар взял лист и подошёл ближе. Слишком близко для бывшего мужа, слишком далеко для человека, который когда-то имел право касаться её руки.
— Платье для церемонии вступления новой герцогини в дом Вейр, — сказал он.
Вот оно.
Не развод. Не потеря имени. Не насмешки.
Последний удар оказался точнее.
Они не просто выбрасывали её из дворца. Они требовали, чтобы она собственными руками подготовила место для другой женщины.
Элира смотрела на Рейнара, и впервые с момента пробуждения ей захотелось не спорить, не держаться, не искать спасение, а просто ударить его по лицу. Не за развод даже. За то, что он произнёс это так, словно заказывал новый занавес в зал Совета.
— Вы хотите, — медленно сказала она, — чтобы я сшила свадебное платье для вашей новой невесты?
Селеста опустила глаза.
Рейнар не отвёл взгляда.
— Я требую исполнения договора.
— После того как публично лишили меня вашего имени?
— Договор заключён до расторжения брака.
— То есть имя мне больше не принадлежит, а обязанности ещё да?
В зале кто-то негромко кашлянул, будто пряча смешок.
Рейнар на это не отреагировал.
— Отказ будет расценён как нарушение родового контракта. В таком случае вы потеряете содержание, мастерскую, личное имущество, полученное после брака, и право использовать печать Арн в столице.
Вот теперь всё стало ясно.
Не просто платье.
Цепь.
Если она откажется, её вышвырнут не только из дворца, но и из любой жизни, в которой она могла бы выжить. Чужая память подсказала: род Арн давно обеднел, старый дом закрыт, мастерская в нижнем квартале заложена под поручительство Вейров. Без права на печать она станет никем. Даже хуже — никем с дурной славой.
Элира провела пальцами по пустому запястью, где ещё несколько минут назад был браслет. Кожа саднила от исчезнувшей клятвы.
— А если я соглашусь? — спросила она.
Седой советник подался вперёд, словно этот вопрос его заинтересовал.
Рейнар ответил не сразу.
— Вы получите расчёт по договору, сохраните малую мастерскую Арн и покинете дворец после завершения работы.
Малая мастерская.
Не свобода. Не справедливость. Крошечный остров, брошенный ей, чтобы она не утонула слишком громко.
Селеста наконец подняла глаза.
— Леди Элира, я понимаю, насколько это может быть тяжело для вас. Если вы не желаете видеть меня на примерках, я готова…
— Нет, — перебила Элира.
Слово вышло спокойным, но достаточно твёрдым, чтобы Селеста замолчала.
Элира повернулась к ней полностью. В голубых глазах новой невесты было столько мягкого сочувствия, что оно почти блестело. Почти. Но за этой мягкостью Элира снова уловила что-то не то. Не торжество — торжество было бы понятнее. Скорее ожидание. Селеста ждала не согласия и не отказа. Она ждала момента, когда Элира согнётся.
— Если я возьмусь за работу, — сказала Элира, — примерки будут проходить по правилам мастерицы, а не по желаниям невесты.
Улыбка Селесты не изменилась.
— Разумеется.
— И никто не будет вмешиваться в выбор ткани, шва и церемониальной отделки.
На этот раз Селеста посмотрела на Рейнара.
Очень быстро.
Так быстро, что большинство не заметило бы. Но Элира заметила, потому что сейчас замечать было единственным способом остаться живой в чужом мире.
— Пределы обряда утверждает дом Вейр, — сказал Рейнар. — Но мастерская часть остаётся за вами.
— Тогда я должна увидеть ткань.
Седой советник нахмурился.
— Сейчас?
— Сейчас, — ответила Элира. — Вы хотите, чтобы я приняла контракт перед Советом. Значит, я должна видеть, с чем работаю. Или дом Вейр привык подписывать церемониальные обязательства вслепую?
Это был риск. Она ещё почти ничего не знала о здешних обычаях и могла попасть в ловушку собственной дерзости. Но чужая память подсказала верно: обрядовую ткань действительно нельзя было принимать, не коснувшись её. Это было не прихотью, а законом ремесла.
Рейнар изучал её лицо. Наверное, искал прежнюю Элиру — тихую, растерянную, готовую отступить после первого холодного взгляда. Не находил. И это раздражало его сильнее, чем открытая сцена.
— Принесите основу, — приказал он.
Один из слуг у двери склонился и вышел.
Пока они ждали, зал молчал. Это молчание было хуже шёпота. Элира чувствовала каждую пару глаз, каждую оценивающую улыбку, каждое нетерпеливое ожидание чужого падения. Её новое тело устало от этого зала, словно стояло здесь не минуты, а годы. Может быть, прежняя Элира и правда стояла. Просто в других платьях, на других заседаниях, под другими обвинениями.
— Вы изменились, — тихо сказал Рейнар.
Он произнёс это так, чтобы слышала только она. Но в тишине Совета даже шёпот мог стать оружием.
Элира посмотрела на него снизу вверх, хотя ей не хотелось признавать, что он выше и физически, и по положению, и по праву этого мира.
— Возможно, развод полезен хотя бы тем, что женщина перестаёт стараться нравиться мужу.
На его лице ничего не дрогнуло. Только в глазах снова вспыхнуло золото.
— Не путайте достоинство с упрямством.
— Не путайте покорность с добродетелью.
Он чуть наклонился ближе, и от него пахнуло не дымом, как она ожидала от дракона, а холодным воздухом после грозы, камнем и едва уловимым жаром металла.
— Вы играете в опасную игру, Элира.
Она выдержала его взгляд, хотя тело предательски помнило, как боялось этого тона.
— Нет, милорд. Игру начали без меня. Я всего лишь прочитала правила.
Слуги вернулись вдвоём. Они несли длинный плоский ларец из светлого дерева, окованный золотистыми пластинами. На крышке был вырезан дракон, держащий в когтях не меч, не корону, а иглу. Почему-то этот знак задел Элиру сильнее, чем брачный браслет. В нём была не власть мужа, а власть ремесла. То единственное, что у неё пока не успели отнять.
