Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева

Развод с драконом. Платье для его новой невесты

Глава 1. Последний заказ бывшей жены

Глава 1. Последний заказ бывшей жены

Когда незнакомый мужчина объявил, что разводится с ней перед всем Драконьим Советом, Элира поняла две вещи: она была в чужом теле, а это тело здесь уже успели возненавидеть.

Сначала ей показалось, что зал качнулся.

Не от слабости — от невозможности принять происходящее. Высокие стрельчатые окна, тёмный камень стен, длинный стол из чёрного дерева, над которым в воздухе медленно горели золотые знаки клятв, — всё это не могло быть настоящим. Ещё мгновение назад перед глазами была мокрая мостовая, свет фар, холодный ветер и собственная рука, сжимающая разорванный край свадебной фаты. Потом — резкая вспышка, падение, тишина.

А теперь она стояла в центре огромного зала, в тяжёлом платье цвета выцветшего жемчуга, под взглядами людей, которые смотрели на неё не как на живую женщину, а как на испорченный предмет, который наконец-то вынесли на суд.

— Леди Элира Вейр, — произнёс седой мужчина во главе стола, и его голос разошёлся по залу, будто ударил по стеклу. — Вы слышали волю вашего супруга?

Элира не сразу поняла, что обращаются к ней.

Имя отозвалось внутри чужой памятью — тонкой, дрожащей, как нить, которую слишком долго тянули через острый край. Элира. Да, так звали это тело. Леди Элира Вейр. Жена герцога Рейнара Вейра. Женщина, которую сегодня должны были официально лишить брачного статуса.

И, кажется, никто не собирался спрашивать, согласна ли она.

Перед ней стоял мужчина в чёрном мундире с узкими серебряными застёжками. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое трудно было назвать просто красивым: в нём было слишком много власти, чтобы красота казалась мягкой. Тёмные волосы, убранные назад, подчёркивали резкие скулы; глаза — серо-золотые, с вертикальной драконьей искрой в глубине — смотрели на неё без малейшей жалости. Не зло, не ярость, не раздражение. Хуже. Холодная уверенность человека, который давно всё решил.

Элира знала его имя до того, как память подсказала.

Рейнар Вейр.

Муж.

Бывший муж — если верить словам, прозвучавшим в зале.

Рядом с ним, чуть позади, стояла женщина в светло-голубом платье. Её красота была совсем иной: прозрачная, нежная, тщательно выверенная. Светлые локоны падали на плечи так безупречно, словно каждый завиток занимал место по приказу. Ресницы опущены, руки сложены у пояса, губы слегка дрожат — не слишком заметно, ровно настолько, чтобы все присутствующие увидели её скромность и внутреннюю борьбу.

Но Элира заметила другое.

Женщина ни разу не посмотрела на Рейнара так, как смотрят на мужчину, ради которого рушат чужую жизнь. Её взгляд скользил по залу, по советникам, по гербам на стенах, по документам на столе. Быстро, мягко, почти незаметно. Она оценивала не человека. Она оценивала место, куда входила.

— Я спросил, слышали ли вы волю герцога, — повторил седой мужчина.

По залу прошёл лёгкий шорох. Кто-то подавил смешок, кто-то демонстративно отвернулся. У дальней колонны две дамы в тёмных драконьих шёлках обменялись взглядами. Одна из них медленно поднесла к губам веер, но не скрыла улыбку до конца.

Элира опустила глаза на свои руки.

Пальцы были тонкими, белыми, с маленькими уколами у подушечек. Не свежими, а застарелыми, привычными. Руки мастерицы. Не праздной герцогини, не хрупкой украшенной куклы, а женщины, которая много держала иглу, ткань, нити, ножницы. Указательный палец был чуть грубее остальных, на запястье — след от старого ожога в форме вытянутой искры. Чужая память дрогнула и выдала обрывок: белая ткань на раме, огненный шов, голос строгой наставницы: “Церемониальное платье не украшает невесту, девочка. Оно свидетельствует за неё”.

Элира подняла голову.

— Слышала, — сказала она.

Голос оказался тише, чем хотелось, но не сорвался. Это уже было победой. Маленькой, почти незаметной, но в этом зале, где от неё ждали обморока или мольбы, даже ровный голос звучал вызовом.

Рейнар едва заметно прищурился.

Седой советник раскрыл лежащий перед ним свиток. По краю пергамента горели тонкие золотые буквы, и Элира почувствовала, как от них тянет сухим жаром. Не настоящим пламенем, а чем-то более древним — силой обещания, записанного не чернилами, а волей рода.

— Дом Вейр подал прошение о расторжении брачного союза, заключённого семь лет назад между герцогом Рейнаром Вейром и леди Элирой из рода Арн. Основания перечислены в приложении к договору: отсутствие укрепления родовой линии, нарушение церемониального долга, утрата доверия супруга и Совета.

Утрата доверия.

Слова ударили особенно больно, хотя Элира ещё не знала всей истории. Чужое тело знало. Где-то под рёбрами поднялась старая, выученная годами боль женщины, которую долго не слушали, а потом обвинили в том, что она не сумела доказать свою ценность.

Она могла бы закричать, что ничего не помнит. Могла бы сказать, что это ошибка, что она не отсюда, что несколько минут назад у неё была другая жизнь, другое имя, другой мир. Но стоило только представить эти слова в этом зале, как она поняла: её сочтут безумной. Или удобной.

А удобной быть было опасно.

— У меня есть право на ответ? — спросила Элира.

Шорох стал громче.

На лице седого советника появилось недовольство, будто мебель внезапно заговорила.

— Формально — да.

Формально. Прекрасное слово для казни, которую уже одобрили.

Рейнар сделал шаг вперёд. Его движение было сдержанным, но от него по залу будто прошла незримая волна. Несколько советников невольно выпрямились. Женщина в голубом платье подняла на него глаза — мягко, доверчиво, будто искала защиты.

— Элира, — произнёс он, и это имя в его устах прозвучало не как обращение, а как последняя печать на документе. — Не превращайте заседание Совета в сцену. Вы знали, к чему всё идёт.

Она смотрела на него и пыталась одновременно слушать, дышать и собирать из чужой памяти хоть что-то полезное. Сцены вспыхивали и гасли: этот же мужчина за длинным столом, не поднимающий глаз от бумаг; холодная спальня с двумя дверями; шкатулка с нитями, запертая на родовой замок; её собственный голос — не нынешний, а прежней Элиры, тихо говорящий: “Дайте мне закончить платье вашей матери, и вы поймёте…” Его ответ: “Хватит”.

Не вся память. Лишь осколки.

Но даже осколков хватало, чтобы понять: настоящую Элиру не бросили внезапно. Её медленно стирали из этой жизни, пока от неё не осталась только удобная подпись под