Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава

— Предупреждать надо! — возмутилась она.

— Враг не предупреждает.

Вторая тень — слева. Гелла откатилась вправо, ударившись плечом о камень.

— Больно же!

— Значит, недостаточно быстро.

Третья тень — снизу. Она подпрыгнула, но край тени задел её сапог, и Гелла кубарем покатилась по земле.

— Вы специально!

— Я учу тебя выживать.

Она вскочила, отряхиваясь. На комбинезоне проступили бурые пятна — грязь и выжженная трава.

— Остановитесь, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

— Мы говорим.

— Не о тренировке. О вчерашнем.

Омэн опустил руку. Тени замерли.

— О чём именно?

— О том, что произошло в оранжерее.

— Ничего не произошло. Мы прятались от патруля. Я принял решение, которое казалось правильным в тот момент.

— Вы меня поцеловали.

— Я отвлёк внимание стражников.

— Это был не просто отвлекающий манёвр.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

— А что это было, по-твоему?

Гелла почувствовала, как злость поднимается изнутри.

— Я не знаю! Поэтому и спрашиваю! Вы ведёте себя так, будто ничего не случилось, а я… я не могу забыть!

— Забудь, — жёстко сказал он. — Это была необходимость. И больше ничего.

— Не верю.

— Твоё право.

Он отвернулся и отошёл к краю полигона. Гелла смотрела на его спину — прямую, напряжённую, как струна.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо. — Не надо играть. Со мной. С самим собой. Вы не кажетесь мне человеком, который целует напарниц просто так.

Омэн молчал.

— Я знаю, что вы чувствуете, — продолжала Гелла. — Потому что я чувствую то же самое. И мне страшно. Потому что вы — ректор. Потому что я — студентка. Потому что Совет следит за нами. Потому что это неправильно.

— Тогда зачем ты говоришь об этом?

— Потому что врать себе — ещё хуже.

Он медленно повернулся. В его глазах наконец появилось что-то живое. Не холод. Не пустота. Боль.

— Ты права, — сказал он. — Это было не только необходимостью.

— А чем?

— Не знаю. Не могу объяснить. Я ведьмак. Я должен контролировать свои эмоции. Но когда я рядом с тобой… всё летит к демонам.

Гелла сделала шаг к нему. Потом ещё один.

— Вы боитесь?

— Да, — сказал он. — Боюсь. Не за себя. За тебя. Если Совет узнает, что между нами что-то есть, они используют это против нас. Против тебя.

— А если между нами ничего нет?

— Тогда мы оба лжецы.

Она подошла совсем близко. Теперь их разделял только шаг.

— Я не хочу врать, — сказала Гелла. — Но я не знаю, что делать.

— Я тоже не знаю, — Омэн провёл рукой по лицу. — Впервые в жизни я не знаю, как поступить правильно.

— Может, не надо думать о правильности?

— Тогда что?

— Просто… быть. Сейчас. Здесь.

Он посмотрел на неё — долго, пристально, будто видел в первый раз. Потом протянул руку и осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

— Гелла, — сказал он. — Если мы начнём это… обратной дороги не будет.

— Я знаю.

— Ты готова?

— А вы?

Он не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал её — снова. Но не так, как в оранжерее. Не быстро, не «по-военному». Медленно. Осторожно. Будто пробуя на вкус.

На этот раз Гелла не замерла. Она ответила — и в этом поцелуе не было притворства. Не было игры. Были только они — ректор и студентка, ведьмак и алхимик, двое, которые слишком долго притворялись, что ничего не чувствуют.

Когда они отстранились, Гелла дрожала.

— Это был не отвлекающий манёвр, — прошептала она.

— Нет, — сказал Омэн. — Это было признание.

— В чём?

— В том, что я… — он запнулся. — Что ты мне не безразлична.

— Не безразлична? Звучит как диагноз.

— Это и есть диагноз. Но я пока не знаю, как его лечить.

Гелла усмехнулась, вытирая глаза — она не заметила, когда успела заплакать.

— Вы ужасны, ваше сиятельство.

— Я знаю.

— И я, кажется, влюбляюсь в вас.

Омэн замер.

— Не говори так, — тихо сказал он. — Пожалуйста.

— Почему?

— Потому что тогда я не смогу сдерживаться.

— А кто просит сдерживаться?

Он закрыл глаза. Его рука всё ещё лежала на её щеке.

— Тренировка закончена, — сказал он. — Иди отдыхай.

— Я не хочу отдыхать. Я хочу…

— Гелла.

— Что?

— Иди. Пожалуйста.

Она посмотрела на него. Его лицо было напряжённым, почти страдающим. Он боролся с собой — и проигрывал.

— Хорошо, — сказала она. — Я уйду. Но это не конец.

— Я знаю.

Она развернулась и пошла к выходу с полигона. У ворот остановилась, не оборачиваясь.

— Ваше сиятельство, — сказала она.

— Да?

— Я не сплю по ночам. Думаю о вас. И мне кажется, вы тоже не спите.

Омэн не ответил.

Гелла вышла.

•••

Вечером того же дня Гелла сидела в лаборатории и бесцельно перебирала ампулы. Фиолетовая, экспериментальная, лежала отдельно — тускло поблёскивала в свете магической лампы.

— Ты сегодня сама не своя, — сказал Кай из угла.

Гелла вздрогнула. Она почти забыла, что Кай сидит в подвальной темнице, и что она пришла сюда не работать, а просто чтобы побыть одной. А он — здесь. За толстой стеной, за железной дверью. Но голос его звучал так, будто он был рядом.

— Не разговаривай со мной, — бросила Гелла в сторону двери.

— Мне скучно, — ответил Кай. — Ты единственный человек, с которым я могу говорить.

— Ты предал меня.

— Предал формулу, не тебя.

— Разницы нет.

Она подошла к двери и прислонилась к холодному железу.

— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо. — Правда.

— Мне нужны были деньги, — так же тихо ответил Кай. — У моей сестры редкая болезнь. Лекарство стоит целое состояние. Орден Чёрной Розы заплатил.

— Ты мог попросить.

— Ты бы дала?

— Дала бы.

— А ты бы дала? — переспросил Кай. — Правда? Ты, у которой самой ни гроша за душой?

Гелла замолчала.

— Видишь,